После кладбища он отправил Марию с Артемом на своей машине домой, полагая, что застольные речи усугубят и без того подавленное состояние сына. Ему и так сегодня тяжело пришлось – одна поездка в машине чего стоила. Держался Тема мужественно. Если и ощущал симптомы клаустрофобии, то виду не подавал, понимал, как тяжело сейчас всем приходится. Или Мария дала какие-нибудь транквилизаторы.

Поминки в ресторане были короткими, без длинных застольных речей. Когда все разошлись, Тимур понял, что не в состоянии ехать сейчас в Лесное. Мысль о том, что придется подниматься по убившей Карину лестнице, заставляла его искать причины, чтобы хоть на какое-то время отсрочить возвращение в дом на Зеленой горке. Да и зачем? Кому он там нужен? Артему и без него хорошо – уже, небось, сидит за компьютером, воюет с монстрами. А ему, Тимуру, не с кем повоевать. Хотя…

Он вызвал такси и уже через полчаса оказался в «Аверс-банке».

– Тимур Михайлович? – удивленно пробормотала Лариса Ивановна, уже много лет работавшая у него секретарем. – Здравствуйте…

Тимур кивнул и прошел в свой кабинет.

– Вам чего-нибудь нужно? – справившись с удивлением, спросила Лариса Ивановна.

– Кофе, – бросил Тимур.

Когда минут через пять секретарша, предварительно постучав, принесла кофе, Тимур сидел за столом. Перед ним стояла открытая бутылка виски и стакан, а сам шеф «Аверс-банка», закатав рукава и расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, яростно метал дротики в пеструю мишень дартса.

Тимур не знал, сколько прошло времени, но в какой-то момент почувствовал, что страх перед возвращением в родительский дом притупился, уступив место тревоге за сына. «Надо ехать», – решил он и вызвал такси. Ехать в Лесное на ночь глядя никто не хотел, машину пришлось ждать почти час. За это время Тимур допил виски, но, как ни странно, пьяным себя не ощущал. Как будто это не шотландский виски, а самая что ни на есть банальная вода из-под крана.

Водителя новенького «Опеля» явно не радовала перспектива тащиться на ночь глядя в Лесное. Ничего, накину ему сверх счетчика, – решил Тимур, устраиваясь на переднем сиденье. Они вырулили на Гагарина, свернули на проспект Победы и понеслись по спящему городу. В этот момент в кармане у Тимура завибрировал мобильный. Он достал телефон, бросил взгляд на дисплей и вздрогнул. С экрана улыбалась Карина. «Карина вызывает», – гласила надпись под фотографией жены, отметая всяческие сомнения в реальности происходящего. Пляшущими от волнения пальцами Тимур нажал на кнопку:

– Да?

Это была действительно она. Голос приглушенный, далекий, но такой родной…

– Тимур, дорогой, ты только не перебивай меня, пожалуйста, телефон вот-вот разрядится… – она замолчала, будто собираясь с силами. – Прости меня, пожалуйста, за все. Я так хотела, чтобы ты был счастлив. Прости меня, родной. Я очень не хотела, чтобы Артемка ехал в Швейцарию, поэтому, наверное, все так и получилось…

Тимур мотнул головой, сглотнул душивший его ком.

– Карина… – с трудом выдавил из себя он.

– Пусть живет, как хочет… – продолжала Карина. – Пожалуйста… Обеща… – последнее слово словно растворилось в тишине.

– Карина! – заорал Тимур. – Не уходи! Подожди! Я сейчас! Гони на центральное кладбище! – крикнул он шоферу.

Тот ударил по тормозам, резко развернулся.

Ночное кладбище явно не ожидало непрошеных гостей. Выскочив из машины, Тимур бросился к воротам.

– Эй, мужик, а деньги? – окликнул его водитель.

Тимур вытащил портмоне и, не глядя, сунул в протянутую ладонь несколько купюр. Ворота были закрыты на замок, но рядом имелась приоткрытая калитка. Ориентируясь на едва теплящийся в окнах часовни свет, Тимур довольно быстро нашел могилу жены, откинул венки и, упав на колени, принялся разгребать рыхлую, остро пахнущую сыростью землю.

– Сейчас, родная, потерпи…

Внезапно по глазам ударила резкая вспышка света. В следующую секунду кто-то вывернул ему назад руки и защелкнул на запястьях наручники. Чьи-то руки уверенно прошлись по карманам. Тимур дернулся, попытался освободиться и едва сдержал крик от резкой боли в запястьях.

– Вставай! – скомандовал сзади чей-то голос.

Тимур, с трудом удерживая равновесие, встал, оглянулся. За спиной стоял молодой мужчина в милицейской форме с сержантскими погонами. В руках он держал бумажник и мобильный Тимура.

– Документов нет, товарищ капитан, – сказал сержант, обращаясь к стоявшему чуть поодаль мужчине, тоже в форме.

В тот же момент Тимур словно очнулся от кошмара, в который его погрузил странный звонок, и увидел себя со стороны, глазами представителей закона: грязный, пьяный мужик ночью на кладбище раскапывает могилу.

– Слышь, археолог, – презрительно растягивая слова, спросил второй милиционер, – у тебя разрешение есть на раскопки?

– Есть, – сказал Тимур. Очевидно, несмотря на убойную дозу спиртного, голос его уверенности не потерял, потому что старший по званию милиционер кивнул своему напарнику:

– Сними с него браслеты, – и, обращаясь к Тимуру, добавил: – Пройдемте, гражданин.

– Сейчас, – Тимур не мог уйти, не приведя могилу в порядок. Он сгребал ладонями землю, стирая следы своего безумия. Разум был уверен: все случившееся – игра воображения, но какая-то часть его «я» так не считала, и оттого ему казалось, что он второй раз за сегодня хоронит жену.

По дороге в отделение Тимур связался с Лиговым, начальником службы безопасности своего банка. Аркадий Семенович Лигов, в прошлом полковник милиции, друг отца, часто выручал Тимура, разруливая щекотливые ситуации. Вот и сейчас, несмотря на довольно позднее время, он незамедлительно прибыл в отделение, где стражи порядка передали ему с рук в руки успевшего умыться шефа, убедился, что никаких следов о пребывании Молчанова в милиции не осталось, и доставил его в дом на Зеленой горке.

В холле Тимура встретила Мария, очевидно, разбуженная шумом подъезжающего автомобиля. Она обычно не оставалась в доме на ночь, уходила в деревню. «Хороший же я отец, – думал Тимур, поднимаясь по лестнице, – даже не вспомнил о сыне. Чужой человек и то побеспокоился». Однако у порога в комнату сына чувство вины отступило: Артем, сгорбившись, сидел у компьютера и самозабвенно щелкал мышкой.

– Артем! – окликнул Тимур сына. Тот даже не обернулся.

Тимур, внутренне сатанея, стремительно пересек комнату и нажал на кнопку выключения монитора. Комната погрузилась в полумрак, но в неярком свете, льющемся из коридора, Тимур смог разглядеть ненависть, зарницей полыхнувшую в глазах сына.

– Ты что! – заверещал он кликушеским фальцетом. – У меня же игра! Я же не один играю, а в клане!

– Артем, – прервал его отец, – где мамин телефон?

– Откуда я знаю? – не меняя тона, огрызнулся сын. – На фига он мне сдался?

Пальцы против воли сжались в кулаки. «Пусть живет, как хочет… – внезапно прозвучал в голове голос Карины. – Пожалуйста… Обеща…» Тимур резко развернулся и вышел из комнаты.

Он прошел по коридору, спустился по лестнице и сел на последнюю ступеньку. Здесь она лежала, ждала помощи…

– Проклятье! – и Тимур что есть силы ударил кулаком по лестничной решетке с лилиями, коронами и единорогами. – Проклятье!

– Неужели это правда, насчет проклятья? – спросил Тимур у Марии где-то через неделю после похорон.

Они сидели на веранде летней кухни, как сиживали когда-то совсем недавно всей семьей. Только стулья матери, отца и Карины сиротливо стояли у стены, а купеческий самовар сменила початая бутылка водки. Опершись грудью о кромку столешницы, Тимур, словно сквозь визир, рассматривал через бутылку свое наследство: кривые сосны на косогоре, яблоньки в кипенно-розовом цветочном убранстве, которое лишь подчеркивало их уродство, и дом-убийцу.

– Нет, конечно, – ответила Мария. Со дня смерти Михаила Петровича и Елены Павловны она не снимала глухое черное платье до пят, делавшее ее похожей на монахиню.