Ого! За окном вовсю розовел зарей новый зимний день. Она проспала почти четырнадцать часов.

Доктор Андрей Андреевич сегодня был настроен более оптимистично.

– Я ознакомился с результатами обследований и думаю, на завтра можно планировать операцию. Вас ничего не беспокоит?

Кристина покачала головой. На самом деле ее очень беспокоил тот факт, что Рыбак до сих пор не позвонил и не доложил о результатах встречи с Полиной Иосифовной. Но, скорее всего, доктор спрашивал о чем-то другом. Промаявшись полдня, Кристина не выдержала и позвонила в офис. Можно было не сомневаться, что когда нужен именно Рыбак, трубку поднимет кто-то другой. Это была секретарша «Апогея». Кристину она не узнала, сообщила, что Рыбак отсутствует и неизвестно, когда появится, Марчук на больничном. Часа через полтора, изнывая от нетерпения, Кристина попросила позвонить в «Апогей» Асю. Рыбака по-прежнему не было. И как после этого можно доверять мужчинам?

Глава 11

Поезд снова остановился. За окном царила кромешная тьма. Тимур дернулся было выйти покурить, но проводница осадила его досадливым жестом:

– Стоянки нет!

– А чего стоим?

– Опаздываем. Теперь будем ждать, пока встречный пройдет. – Она вопросительно посмотрела на пассажира. – Может, чаю или кофе?

Тимуру не хотелось ни чаю, ни кофе. Но у проводницы, наверное, план по реализации – иначе с чего такая забота? Поэтому он кивнул:

– Кофе.

«Ну и хорошо, что опаздываем, – подумал он, возвращаясь в купе, – спешить некуда. Поезд приходит в пять утра, в такую рань не очень уютно торчать на вокзале в ожидании первого автобуса. А таксисты заломят такую цену…» Тимур усмехнулся – он, бывший директор банка, не в состоянии заплатить за такси. Конечно, деньги у него будут. И квартира, и машина. Но это все потом. Сначала надо решить задачу, которую он поставил перед собой еще в колонии, когда получил письмо от материной помощницы Тани.

Вагонный кофе резко отличался от того, что он пил в родительском доме. Эспрессо, сваренный на итальянской кофемашине, которую купили только ради него, Тимура, – ни отец, ни мать кофе не употребляли, заботясь о здоровье. Очевидно, считая кофе неотъемлемым атрибутом банковского дела, Елена Павловна поставила кофеварку в кабинете Михаила Петровича, где отец с сыном обсуждали дела «Аверс-банка». Сюда же, памятуя о данном отцу обещании, Тимур в первый свой посленовогодний визит в родительский дом привез несколько комплектов дартса.

Артем, который при виде отцовской машины, подъезжавшей к крыльцу, всегда выбегал навстречу в ожидании очередной порции подарков, помог ему занести коробки в дом.

– Ну-ну, – скептически скривил губы Михаил Петрович, – покажи, чем занимается мой сын… мой взрослый сын, пока все мы считаем, что он работает.

Тимур осмотрелся, снял со стенки часы в виде корабельного штурвала и водрузил на их место мишень. Придирчиво покопавшись в коробке с дротиками, выбрал тонкий, вольфрамовый. Положил его на ладонь, покачал немного, будто взвешивая, затем зажал между большим и указательным пальцами и резким движением послал в мишень. Дротик коротко свистнул и вонзился в самый центр круга.

Михаил Петрович одобрительно поцокал языком:

– Молодца! Наша порода! Прадед твой, Дмитрий Молчанов, охотником был, так со ста шагов из охотничьего ружья белке в глаз попадал.

– Зачем белке в глаз? – оторопел Артем.

– Так чтобы шкурку не попортить, – пояснил дед и протянул руку. – А ну-ка, дай я попробую.

Тимур выбрал для отца более плотный и хваткий латунный дротик. Михаил Петрович не стал повторять манипуляции сына, считая их откровенным позерством, и, недолго думая, бросил дротик из-за головы. Описав плавную дугу, стрелка вонзилась в наружное черное кольцо.

– Что ж, – самодовольно заметил Тимур, – для первого раза очень даже неплохо. Во всяком случае, есть куда расти.

– Па, дай мне, – попросил Артем.

– Держи, – Тимур протянул сыну латунный дротик.

– Нет, я хочу такой же, какой ты кидал, – заканючил Артем.

– Но этот более удобный, – попытался урезонить сына Тимур. Однако Артем все же выбрал вольфрамовый и, размахнувшись, бросил его в мишень. Дротик отскочил от круга и со звоном упал на паркетный пол.

– Это тебе не безмозглые стрелялки. Тут соображать надо, – менторским тоном проговорил Михаил Петрович.

– Я, во всяком случае, белок не убиваю, – презрительно буркнул Артем и выбежал из кабинета.

– Зря ты так, – сказал отцу Тимур, вслушиваясь в топот сына, – не так уж много тут соображения требуется. Просто ловкость рук, – он сделал вращательное движение кистью, словно фокусник, готовящийся вытащить из шляпы кролика. А в стрелялках – тактика, стратегия… да много всего.

– Не защищай его, – насупился отец. – Бездельник и лоботряс твой сын. За полгода ни одной книги не прочитал. А Карина с матерью во всем ему потакают. «Ах, бедненький, ах, несчастненький!» – он закатил глаза, изображая представительниц женской половины молчановского семейства. – Будь моя воля, я бы его отправил учиться в Англию или в Швейцарию. Я узнавал, там есть школы для детей с различными… фобиями. С ними работают отличные специалисты. А врач, которую Карина сюда таскает, будет до старости Темку лечить. А заодно и твой кошелек!

Тимуру хотелось прервать неприятный разговор, но у отца, видно, накипело, и он не собирался останавливаться.

– Не думаешь о сыне, подумай о Карине. Разве нормально женщине в ее положении мотаться постоянно туда-сюда? Ведь она не девочка уже! А если кто невзначай на дороге стукнет? Даже не стукнет, а просто толкнет? Много ли надо, чтобы потерять ребенка? Раз – и нету!

«Не надо каркать», – хотел сказать Тимур, но он уважал отца и никогда не произнес бы вслух таких слов, поэтому, отойдя к кофеварке, сделал вид, что увлечен приготовлением напитка.

Ароматный, подернутый нежно-бежевой пенкой кофе немного смягчил горечь отцовских слов. «У нас все будет хорошо, – мысленно программировал себя Тимур, размешивая серебряной ложечкой сахар, – обязательно все будет хорошо». Ложка тонко звякала по фарфору в такт мыслям.

Надо будет поговорить с Кариной, – решил он. Конечно, о том, чтобы отправить Артема учиться за границу, не может быть и речи, хотя… Ему нужно было время, чтобы привыкнуть к этой мысли, а потом облечь ее в слова, способные убедить Карину в необходимости такого шага.

В следующий раз Тимур смог выбраться к родителям только на Пасху и был неприятно удивлен тем, что сын, обычно карауливший его у ворот, не выбежал на крыльцо встречать их с Кариной.

– А где Артем? – спросил он у отца.

– Где ему быть? У себя, конечно. Прирос к компьютеру. Ты бы с ним поговорил.

– Поговорю, – машинально кивнул Тимур, глядя, как мать, приобняв Карину, направляется с ней в сторону «летней кухни».

Михаил Петрович проследил за его взглядом и совершенно невпопад улыбнулся:

– Пойдем, посмотришь, какой я тир построил.

– Тир? – искренне удивился Тимур.

– Ну да, тир. Дартс этот твой – такая штука приставучая! Вроде всей премудрости – целься да кидай, а как начнешь, так не оторваться: кидаешь и кидаешь…

«Ага, – подумал Тимур, – а на Артема бочку катишь, что тот целыми днями стреляет. Яблоко от яблоньки…»

Тир Тимура не впечатлил. Кривые стволы трех зеленогорских сосен, срубленных во время закладки сада и так и не нашедших применения в хозяйстве, подпирали заднюю стену летней кухни, являя собой пародию на белые колонны, украшающие парадный фасад. Если «аверс» летней кухни напоминал древнегреческий храм, то «реверс» смахивал на языческое капище. Несмотря на пестрые мишени, прикрепленные к каждой из сосен, зрелище было откровенно удручающим. Но Михаил Петрович, очевидно, этого не замечал.

– Ну как? – спросил он, и в голосе его звучала нескрываемая гордость за дело своих рук.

– Да как тебе сказать… – Тимур неопределенно пожал плечами. – Как-то опасно выглядит. А вдруг бревно упадет кому-нибудь на голову?