Подошел Змей и сообщил:

— Твое счастье, что стадо пасется недалеко отсюда. Надеюсь, ты готов?

— Я всегда готов, — ухмылка получилась болезненная.

Утренний воздух пах влагой и тропическими цветами.

На поляне паслось целое стадо трицератопсов. Гиганты с толстыми шкурами. Они щипали травку и выглядели мирно. Эдакая пастораль мелового периода. В нашу сторону посматривали с ленцой и без страха. Думали, что такая мелюзга для них не угроза.

Но один резко выделялся.

Он выглядел живой крепостью. Огромные рога торчали вперед, хвост лениво помахивал в такт шагов, а шкура отливала металлом. Едва уловимый блеск, будто рыбья чешуя.

— Это точно он, — сказал Змей. — Армированный, как горгозавр, которого я завалил. Ты псих, если собираешься оседлать такую зверюгу. Каждый из них — живой танк, ну а этот под стать Волоту.

— Нет, — отозвался я. — До бога войны этому рогачу далеко.

Мы устроились на вершине холма. Я созерцал стадо в бинокль. И делал это с таким умным видом, что вольники рядом со мной наверняка думали, что я просто оттягиваю время в надежде на чудо, а не планирую нападение и оцениваю обстановку.

— Ну чего ты сиськи мнешь, волчонок? — оскалил зубы Падальщик.

— Ага, тебе Кармиллиных мало? — прыснул Саблезубый.

— Не гоните лошадей и будьте потише. Эти создания не любят громких звуков, — ответил я, подкручивая ручку фокусировки.

— Слушай, да по всему видно, кто тут главный мачо, — буркнул Клык.

Один молодой и бойкий трицератопс подкатывал к самочке. То с одного бока заигрывающе тыкнет рогом, то с другого. Видимо, та была не очень рада такому вниманию, потому протяжно промычала, будто зовя на помощь.

И тут мы услышали грохот. Стаи птиц взлетели с криками, деревья зашатались. Не сомневаюсь, что у половины вольников рядом со мной мошонки скукожились. К нам приближалось нечто очень крупное.

Из джунглей показалась голова. Рога этого трицератопса запросто могли прошить жилое здание и выйти с обратной стороны. А когда он заревел, вселенная на миг оглохла. Его зеленая шкура тоже отливала металлом, как и у того, которого Змей принял за вожака.

Величественный, словно гора, он вышел на поляну.

— Вот он, рогатый бог, — усмехнулся я. — Сгодится под седло богу войны.

— Ты это про себя, что ли? — с неприязнью скривился Падальщик.

— Именно, — без тени сомнения ответил я.

Молодой трицератопс не захотел сдаваться сразу и пару раз угрожающе покачал головой, как бы говоря, что готов пустить свои рога по назначению. Так мелкая псина готова тявкать на волкодава. Но стоило гигантскому собрату низко опустить голову, выдохнуть пар из ноздрей и взреветь, как молодой выскочка ретировался с поля боя.

Самка тут же потерлась клювом о морду спасителя. Ее семитонное тело казалось хрупким рядом с этой громадой.

— Армированный трицератопс поменьше наверняка его сын, — сказал я. — По поведению стада я понял, что они уважают его, но не как лидера. А вот с этим нет сомнений. Самцы его боятся, а самки ластятся.

— Что-то это мне напоминает, — раздался голос Кармиллы в наушнике. Я решил проигнорировать ее колкость.

Повернувшись к одному из вольников, сказал:

— Я готов. Надеюсь, вы записали его крики.

Он протянул мне портативную колонку, которую я прикрепил к своему ремню.

— Мне пришлось удалить пару гигабайт отменного спид пауэр металла ради криков этих рогатиков, — пожаловался байкер. — Не приведи бог тебе испортить остальной терабайт.

— А последний альбом «Могилокопателей» там есть? — поинтересовался я. — Если да, то буду хранить, как зеницу ока! Кстати, вам придется поднять меня. Ступеньки у ходуль слишком высоко.

Их кислые морды доставили мне удовольствие.

Вскоре дело было сделано — с помощью крепких рук и еще более крепкого мата.

Созерцать вольников сверху — как это приятно! Есть у капитанов Волотов грешок. Мы действительно любим глядеть на всех свысока. Кто-то с этим борется, кто-то открыто упивается, а я из тех, у кого нет времени, чтоб разбираться.

Сделав на ходулях пару шагов, услышал слова Змея в наушнике:

— Помни, что не только твой куроход, но и твои бабы у нас. Если надумаешь хитрить, я без колебаний прикажу снести им башки.

— Розу мне будет очень жалко, а что касаемо Кармиллы… Фотографии ее мучений не забудь прислать, а лучше — видос сними.

Я включил колонку и направился к стаду.

* * *

Не все вольники отправились глазеть на безумного капитана.

Среди них нашлись парни с техническим образованием. Они разбирались в двигателях, так что остались переподключать генераторы на Волоте.

Да еще Мотопьянь со своими головорезами на дежурстве сидели. Повезло тем, кого поставили сторожить Розочку, а вот с Кармиллой дело обстояло тяжелее. Оставшиеся сторожить ее ребята очень нервничали, а от этого их так и тянуло хлебнуть чего покрепче. Что не очень хорошо сказывалось на бдительности.

И как будто одного страха перед вампиршей мало, так еще и мысли всякие в голову лезли. Наслушались ребята от товарищей россказней про капитанские подвиги и здоровенные молочно-шоколадные холмы с темными сосками.

Альпа тоже без дела не сидела, а подливала масла в огонь своими песенками:

Плачет белый лебедь у реки.

Грустят у мониторов мужики.

Вяло наминают свою плоть,

Не могут похоть побороть.

Никто-то их отросток не сосет,

Рукой не гладит, в ротик не берет.

Ох, без бабы тяжко мужику,

Как же одиноко елдаку!

Бьется муха глупая в окно,

Дева грустная глядит в него.

Как зудит внизу без мужика!

Хочет баба крепкого конца.

Выйдет дева в полюшко одна,

Пососать хорошего конца.

Где же вы, родные мужики?

Скорей готовьте елдаки!

— Заткнись, шмара! — рявкнул на нее Мотопьянь. Он развалился в кресле, которое находилось максимально далеко от альпы. Так себе предосторожность, но хоть нервы немного успокаивались.

За время дежурства на Кармиллу уже раз сорок наставляли оружие, но агрессию она воспринимала исключительно как похвалу и продолжала в том же духе.

— А мне всегда казалось, что я очень красиво пою. Неужели вам не нравятся, мальчики? — вампирша захлопала ресницами.

Вольники не стали пререкаться с ней, просто одарили девушку рядом эпитетов. Самка собаки среди них — самое мягкое выражение.

— Ты поешь лучше всех, внученька. Ах, у бабушки в молодости был такой голос! — Ядвига появилась как всегда неожиданно.

— Спасибо, бабуль, на добром слове. Хоть кто-то на меня не гавкает.

— Не за что, милочка. Угостила бы я тебя пирожком, да печку все никак не могу затопить. Зато вот много новых снимков муравьишки наделали. Не хочешь посмотреть?

Минутку подумав, альпа сказала: