Голубь продолжал метаться по комнате, а «святые» удивленно глядели на его суматошный полет. За что и поплатились, так как им надо было следить за другой «птицей».

Врезав стоящему рядом «святому» ребром ладони по кадыку, Морок выхватил у него из поясных ножен тесак. После чего, вскочив на стол, раскроил начальнику череп. А затем прямо со стола прыгнул на Никодима, которого толкнул в лицо и шарахнул головой о стену.

Все случилось настолько стремительно, что «святые» даже не успели дать отпор. Когда рецидивист остановился, голубь все еще хлопал крыльями под потолком, но хозяевам было уже не до него. Один из них, упав на колени, разинул рот, держался за горло и хрипел. Второй с разрубленной до переносицы головой обливался кровью и бился на полу в предсмертных судорогах, при этом его немигающие глаза смотрели в разные стороны. Умиротвореннее всех выглядел третий. Он просто лежал, оглушенный, и напоминал бы спящего, кабы не его открытые закатившиеся глаза.

Лишь теперь «святой» с поврежденным горлом отважился на неуклюжее сопротивление. Потянувшись к кобуре, он, впрочем, не успел выхватить пистолет. За него это сделал вестник Смерти. Лягнув противника, Морок повалил его на спину, а затем уселся на него верхом и разоружил.

- Плохо дело, да? - с наигранным сочувствием осведомился Морок у врага, что вытаращил глаза и хватал ртом воздух. - Так и задохнуться недолго. Но ты не волнуйся, брат Елизар. Сейчас я тебя спасу.

Он взглянул на пистолет и удовлетворенно кивнул. Это был «кольт-1911», редкая для здешних мест, но знакомая «пушка». Вонзил тесак в пол, Морок разобрал оружие на части и оставил в руке лишь ствол. Потом другой рукой выдернул нож, нащупал у Елизара ниже кадыка гортань и, аккуратно проткнув ее острием тесака, вставил пистолетный ствол в это отверстие.

Из шеи «святого» текла кровь, но он не обратил на нее внимание, сделав первый глоток вожделенного кислорода. И продолжил втягивать его через вставленную в гортань, стальную трубку. Ее диаметр был почти двенадцать миллиметров, но этого не хватало, чтобы быстро отдышаться, да еще таким способом. Елизар продолжал судорожно втягивать воздух и на его лице была написана паника.

- Дыши спокойнее Постарайся не кашлять, - посоветовал Морок, отойдя от спасенного. - Сначала будет трудно, но вскорости полегчает. И не делай резких движений. А лучше вообще не шевелись, чтобы не учащалось дыхание. Трубку тоже придерживай, а то выпадет. Ты понял?

«Святой» покивал. Насчет него можно было не волноваться - он уже не мог драться. А если бы и рискнул, тут же осознал бы тщетность этого из-за недостатка воздуха. И все же Морок на всякий случай унес подальше его оружие. После чего забрал у него наручники и пошел к оглушенному Никодиму.

Этому «святому» хирургическая помощь не требовалась. Но прежде чем Морок выплеснул ему на голову ковш воды, его пришлось оттащить в другой конец помещения и пристегнуть наручниками к клетке. Сразу двумя парами - за каждую руку. Отчего Никодим оказался как бы распятым сидя и не мог ни встать, ни вообще сдвинуться с места.

А мертвый начальник так и лежал возле стола, ибо бездыханный труп был убийце совершенно не интересен.

Закончив возиться с пленниками, он выглянул на улицу, убедился, что там ничего не изменилось, а потом вынес стул на середину комнаты и уселся на него перевести дух.

- Елизар и Никодим. Кому-то братья, а кому-то заклятые враги, - заговорил Морок, когда убедился, что оба пленника внимательно на него смотрят. - Честно сказать, не вас мне хотелось бы здесь встретить. Были у меня в Остроге среди вертухаев недруги посерьезнее. Такие, которых я резал бы по кусочкам в течение недель, прежде чем даровал бы им смерть. Но и вам я тоже рад, чего греха таить. Вам и начальнику Харитону. Жаль, что он умер до того, как я потолковал с ним по душам.

- И чего ты от нас добиваешься, падаль? - спросил прикованный к клетке Никодим.

- Эй! - Вестник Смерти погрозил ему пальцем. - Не смей мне грубить. Этим ты своему горю не поможешь. Скорее, наоборот. Но я отвечу на твой вопрос. Все, что я хочу, это чтобы вы вспомнили обиды, которые мне причинили.

«Святые» переглянулись. По их взглядам стало ясно, что им была поставлена нелегкая задача.

- Хорошо, напомню, - сжалился Морок, поняв, что не дождется от них ответа. - Ты, Никодим, как-то раз отлупил меня дубинкой по почкам, когда я замешкался, выполняя твой приказ. Было дело, не отрицай.

Лицо Никодима брезгливо скривилось. Он и не отнекивался. Хотя вряд ли в его памяти отложился тот случай, ведь его дубинка ходила по спинам острожников ежедневно и по многу раз.

- С тобой, Елизар, все сложнее, - продолжал Морок. - Аж два с половиной года ты бесил меня своей мерзкой привычкой харкать каждые пять минут. Особенно, когда нес ночную вахту в жилом блоке. Пока ты заплевывал коридорный пол, я не мог уснуть, потому что меня с души воротит от этого звука. Словами не передать, какое я испытывал облегчение, когда у тебя случался выходной. А когда тебя перевели на другую должность, это был и вовсе праздник. Но я все равно не забыл те бессонные ночи, когда ты изводил меня своим харканьем. И сегодня ты сполна за это рассчитаешься.

Елизар и сейчас с радостью плюнул бы в бывшего зека, да только со сломанным кадыком и дыркой в горле это было затруднительно.

- Если собрался нас убить - убивай, а не мели понапрасну языком, - ответил Никодим. - Сил нет слушать твою идиотскую болтовню. В Остроге ты таким балаболом точно не был.

- Верно подмечено, - согласился вестник Смерти. - В Остроге молчание - не только золото, но и лишний шанс дотянуть до освобождения. Там я все делал правильно: помалкивал в тряпочку, ходил на проповеди, читал молитвы и не участвовал в бунтах. Но теперь, на воле, я должен вернуть себе то, что ты и твои братья мне задолжали, отняв почти половину моей жизни.

- Никто не вернет тебе потерянные годы, - заметил «святой». - Наши смерти не сделают тебя долгожителем.

- Позволь с тобой не согласиться, - возразил Морок. - Для человека счастье - это когда сбываются его заветные мечты. А счастливые люди, как известно, живут дольше остальных. Так что если ты поможешь моей мечте сбыться, это меня осчастливит и обогатит на лишнюю пару лет.

- Убив нас, ты не протянешь и полгода, - пообещал Никодим. - Как только уляжется бардак, мои братья с тебя шкуру спустят.

Морока такой прогноз не смутил.

- Я запомнил, о чем мечтал в ту минуту, когда твоя дубинка отбивала мне почки, - продолжал он. - То желание оказалось настолько сильным, что не угасло по сей день. Терпя побои, я представлял, как вырываю у тебя из груди сердце и съедаю его. Что странно, ведь раньше я никогда не ел человеческого мяса. Но с другой стороны, почему бы однажды его не попробовать? Кто знает, а вдруг я лишаю себя одного из величайших наслаждений на свете?

Глядя Никодиму в глаза, вестник Смерти опробовал пальцем острие трофейного тесака.

- Господи помилуй, да ты же псих! - Глаза «святого» округлились. - Отмороженный на всю голову, конченный психопат!

- Ошибаешься. - Морок покачал головой. - Псих здесь не я, а ты. Это ты регулярно ешь хлеб с вином и думаешь, будто поедаешь плоть и кровь своего бога! Вот что такое настоящее сумасшествие! Я же в сравнении с тобой говорю и поступаю абсолютно честно. Мне хотелось съесть твое сердце - и сегодня я съем его, а не смоченную в вине булку!

И он, решительно встав со стула, шагнул к Никодиму...

Морок читал, что некоторые африканские дикари вырезали и поедали сердца своих врагов до того, как те успевали умереть. И что порой сердца побежденных еще бились, когда победители вонзали в них свои зубы. Морок был бы не прочь проделать такое, но у него недоставало практики. Точнее, вырезать сердце он мог, но понятия не имел, как отсрочить врагу смерть, чтобы он успел засвидетельствовать триумф вестника Смерти.

Впрочем, достигать подобного совершенства он даже не пытался. Куда больше его волновала собственная одежда, которую не хотелось испачкать. Поэтому вестник Смерти вонзил тесак чуть выше сердца Никодима, рассек ему аорту, а потом отступил в сторону и немного подождал. И когда из тела жертвы вытекло достаточно крови, тогда Морок и приступил к работе.