Неповрежденных домов в городе не осталось, но остались те, где еще можно было укрыться от непогоды. Вроде двухэтажных строений с уцелевшим первым этажом или домов с подвалами. Шпиль церкви и каланча пожарного депо обрушились, сами эти здания тоже потрескались, но держались. Не рухнул и злополучный бар «Козырной король», что лишился окон, но не всего остального. Возле него наблюдалось оживление. Правда, кто там суетился - чулымцы или мародеры, - Морок с холма не разглядел.
Наибольшие разрушения городу причинила трещина, расколовшая его надвое. Начиналась она далеко на западе - почти у самого горизонта, - а заканчивалась километрах в трех за восточной окраиной. Глубину провала было издали не определить. Но его ширина в сравнении с длиной не так впечатляла: самое большее, дюжина метров в центральной его части.
Кто-то уже успел соорудить через эту преграду мост. Правда, лишь пешеходный и не для слабых духом людей - уронил поперек трещины высоковольтную металлическую опору. Это красноречиво намекало, что жизнь в Погорельске продолжалась несмотря ни на что.
Вот только что это была за жизнь? Автоматные очереди и одиночные выстрелы звучали нечасто, зато отовсюду. Они тоже служили намеком, только на другое. Не иначе, от прежнего и без того зыбкого порядка теперь и вовсе ничего не осталось. На что, в общем-то, Морок и рассчитывал.
Он и не чаял увидеть когда-нибудь Пропащий Край таким, каким тот был сразу после Первой Уральской. А тут поди ж ты, стоило учинить этому миру крепкую встряску, и он всего за сутки вернулся в свои лучшие времена. Лучшие по мнению Морока, разумеется, и больше никого. Даже чулымцы вряд ли обрадовались такому возврату в прошлое, ведь катастрофа разрушила весь их бизнес. Доходный, но, к несчастью для них, не застрахованный от фатальных убытков.
Морок спустился с холма, дошел до окраинной улицы и, морщась от режущих слух, далеких выстрелов, продолжил свой путь по ней. Дом, который был ему нужен, находился на соседней улице, но вестник Смерти не хотел, чтобы его засекли на подходе. Как знать, что на уме у обитателей того дома и насколько они встревожены. А вдруг они стреляют в каждого, кто видится им мародером или просто подозрительным?
Чистота свободы - вот что беспокоило сейчас Морока. Он не мог понять, насколько легко ему тут дышится. Вроде бы дующий в лицо ветер был наполнен ароматами вольной жизни, но проверить, так оно или нет, все равно не мешало. Этим и собирался перво-наперво заняться в городе Морок...
Глава 19
Контора «святых» располагалась в двухэтажном здании, верхний этаж которого занимали ломбард и книжная лавка. От последних остались лишь вывески - крыша обвалились, и что стало с владельцами этих заведений, неизвестно. Но «святые», кажется, были на посту. А иначе они не зашили бы выбитые окна толстыми досками, промеж которых оставили бойницы.
Однако никто на контору наблюдателей из Острога пока не покушался. Везде грохотала стрельба, но в стенах этого дома и в заколоченных окнах не было дыр от пуль. Тогда как из выведенной через окно трубы буржуйки - видимо, главный печной дымоход был поврежден, - шел дымок, а из бойниц доносились голоса.
- Эй, начальник! - Подойдя к окну так, чтобы не оказаться мишенью, вестник Смерти постучал по доскам. - Начальник, ты слышишь меня? Это я - бывший заключенный номер «девяносто два - шестнадцать»! Впусти меня, начальник! Я пришел сдаться!
Голоса внутри умолкли и в бойницу кто-то выглянул. Морок видел в ней одни лишь глаза, и в тех читалось неподдельное удивление.
- Ты еще кто такой? - спросил обладатель удивленных глаз. - Хотя постой - я тебя припоминаю. Ты этот э-э-э... Один из тех, кто отсидел максимальный срок, верно?
- Так точно. Бывший заключенный номер «девяносто два - шестнадцать», - повторил вестник Смерти. - Освободился в июле, потом работал в дорожной службе Погорельска. Но теперь ее нет, повсюду стреляют и мне нечего жрать. Возьми меня назад, начальник!
- Иди-ка ты отсюда с миром, грешная душа, - порекомендовал «святой». - Ты вышел на волю и у нас нет к тебе претензий. И без тебя забот хватает.
- Умоляю, начальник! - не унимался Морок. - Я хочу домой, в Острог. Вы обязаны меня арестовать, ведь я - рецидивист! Вчера я обокрал два магазина, а сегодня снял ботинки с трупа.
- Этот труп - твоих рук дело?
- Никак нет, богом клянусь, начальник! Зачем мне кого-то убивать? Тут и без меня нашлись те, кто усеял мертвецами улицы. Но в последние сутки я только и делаю, что ворую, а значит, вы не имеете права меня отпускать.
- Пожалуй, - с неохотой согласился «святой». - Ладно, грешная душа, уговорил. Все равно обе камеры свободны, а ты, чую, просто так не отстанешь. И прямо отсюда снова пойдешь творить беззаконие... Оружие при себе есть?
- Только нож.
- А что в рюкзаке?
- Ничего такого. Просто украл себе еды в дорогу.
- Просунь нож в бойницу, рюкзак сними и отставь в сторону, а сам ложись на тротуар и скрести пальцы на затылке. Тебе ясно?
- Да! Спасибо, начальник! - обрадовано закивал Морок. - Удружил так удружил! Век не забуду твоей доброты!
И беспрекословно проделал все в том порядке, в каком было велено.
Железная дверь конторы со скрипом отворилась и перед улегшимся на тротуаре рецидивистом возникли трое вооруженных «святых». Все они были ему знакомы. До того, как их сделали выездными наблюдателями, они служили в Остроге вертухаями. Обыскав Морока и не найдя у него другого оружия, они приказали ему встать и идти внутрь. После чего, подобрав рюкзак, тоже вернулись в контору.
Морок знал правила - за четверть века проделывал это сотни раз. Без лишних вопросов он подошел к столу начальника, опустив глаза и держа руки за спиной. Прежде чем отправить его в камеру, «святые» должны были занести данные о нем в журнал и выдать ему Библию. Еще у него требовалось отобрать ремень и шнурки, но сейчас это было лишнее. Желай «девяносто два - шестнадцатый» повеситься, ему не нужно было проситься назад в тюремную камеру.
- С едой у нас нынче плоховато, - предупредил начальник, усаживаясь за стол. - Так что если ты собрался здесь отъедаться - и не мечтай. Пайка скудная.
- У меня в рюкзаке еды много, - напомнил Морок. - Угощайтесь, там на всех хватит.
- Эта пища краденая, а стало быть, негодная, - возразил «святой». И, вынув из ящика стола Библию, положил ее перед рецидивистом. - Хотя, если в камере ты будешь не прохлаждаться, а усердно молиться, это очистит принесенный тобой хлеб от греховной скверны.
- Молюсь я ежедневно, - кивнул вестник Смерти. - Только можно, я возьму с собой мою Библию? Просто у меня в ней оставлено много закладок, понимаете. Она в рюкзаке сверху лежит.
- Что ж, бери, - пожал плечами начальник. И распорядился: - Брат Никодим, верни этой грешной душе то, что она просит. Только проверь, чтобы там между страниц и в корешке не было ничего запрятано.
Никакой Библии у Морока, естественно, не имелось. А то, что имелось, грозило стать для хозяев большим сюрпризом.
«Святой», которому был отдан приказ, поставил рюкзак Морока на лавку, отстегнул верхний клапан, развязал шнур... И отпрыгнул в испуге, когда из рюкзака выпорхнул голубь, который, хлопая крыльями, тут же заметался по комнате. Прочие «святые» оторопели не меньше Никодима, а начальник даже вскочил со стула.
Не растерялся лишь вестник Смерти, ведь для него это не стало неожиданностью. Он поймал голубя в разрушенной голубятне на краю города. Что стало с ее хозяином, которого Морок немного знал, неведомо. Но раз он бросил любимых «почтарей» в закрытой клетке на произвол судьбы, значит, скорее всего, был мертв. Морок открыл клетку и выпустил птиц, но прихватил одну с собой. У него в голове уже созрел план вторжения к «святым», но он все еще гадал, как в решающий момент отвлечь их внимание. И окончательный ответ на этот вопрос он нашел, когда увидел голубей.