И все это под накатывающие воспоминания — вот тут мальцом еще от нянюшек прятался, а там у Кагена было первое свидание, за которым я с вон того дерева подглядывал… Покуда не спалился и братец уши не надрал. Здесь любил отдыхать после вечерних возлияний с дружками-охламонами. Там… Тут… А это…

Голова кругом шла, и вовсе не от жары, и не от смешивающегося с запахом моря благоухания цветов, ноги подкашивались, сердце то начинало выскакивать, а то замирало и билось с перебоями, в глазах помутнело…

— Ваше высочество? — встревожился мой провожатый.

— В глаз что-то попало, — я рукавом стер выступившие от полноты чувств слезы, тряхнул головой, отгоняя чужие эмоции, усмехнулся, и добавил себе под нос, тихонько, чтобы гвардеец слов не разобрал: — Чуи, мы дома!

Вот что практически не изменилось — так это казармы Блистательных. Все те же три длинных каменных дома, расположенных буквой П, все тот же плац, он же ипподром промеж ними, где в настоящий момент отрабатывали навыки пешего и конного фехтования десятка три витязей, и ничуть не пострадавший (но и не похорошевший) дом-канцелярия капитана. И перед входом все так же двое гвардейцев в полной выкладке, с копьями и щитами.

— Стоять, — распорядился один из них, при нашем приближении. — Князь Латмур занят и никого не принимает.

— Глаза протри, Аук! — рыкнул мой спутник, но требование исполнил.

Я тоже остановился, и тяжело оперся на свой посох. Все же дают, дают о себе знать годы.

— Ты?!! — изумился второй охранник. — Но ведь!..

— Именно! — Вака кивнул в мою сторону. — Объяснять надо? Могу громко, на весь двор.

— Не надо громко, — оба были в шлемах без личин, так что было видно, как помрачнел Аук. — Не дурные.

Он отставил в сторону копье и несколько раз громко стукнул своим бронированным кулаком в створку двери.

— Чего? — дверь приотворилась, и на улице появилась встревоженная физиономия огненно-рыжего паренька лет так семи с половиной-восьми, с бамбуковым стержнем для письма, торчащим из-за уха.

— Проводи к отцу. Срочно, — распорядился так и оставшийся для меня безымянным страж особняка.

Едва мы переступили порог, как глаза юноши полезли на лоб.

— Вака?!! — воскликнул он. — А разве ты не с отрядом, который повел Касец?

— Как видишь, нет, Нвард. — Блистательный дружески хлопнул парня по плечу. — А ты чего, пишешь что-то?

— Да… — сын Латмура потупился и слегка порозовел. — Я же послезавтра достигаю совершенных лет. Хочу вот экзамен на Блистательного держать. Готовлюсь.

Да-да-да! Ашшорские элитные витязи, это вам не д`Артаньяны сраные, которые, кроме как шпагой шинковать гвардейцев попа Гапона, ничего больше и не умеют! У нас, страна просвещенная, и для вступления в ряды Блистательных должно показать знания тактики и стратегии на начальном уровне, азы стихосложения и иносказательных изречений продемонстрировать, да еще математику на уровне пятого класса российской школы сдать.

Ох, как я тебе сочувствую, молодой человек. У нас в классе сын физички учился, вот он пар хватал… Пятерку ему получить — чудом было, все время на дополнительных вопросах матушка валила, или за каждую незначительную ошибку оценку снижала.

— Ну готовься дальше, мы сами дойдем, — бодро ответил Вака. — Отец-то в кабинете?

— Да, но… Заругается же он, если без доклада.

— Поверьте, молодой человек, — сказал я, — на меня он ругаться станет вряд ли.

Сын Латмура ответил взглядом, полным неприкрытого скепсиса и пожал плечами.

— Ну коли вы так уверены, идите, чего уж.

Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж, прошли по коридору до богато украшенной двустворчатой двери, и Блистательный одним толчком распахнул ее передо мной.

Трое мужиков, склонившихся над письменным столом с какой-то, вероятно, картой, и что-то обсуждавшие, моментом вскинулись, и схватились за рукояти сабель.

— Добрый день, — спокойным, и даже чуть скучноватым тоном, произнес я, входя в кабинет капитана гвардии. — Я ваш царь, дорогие мои.

В комнате ненадолго повисла гробовая тишина. Князья пялились на меня, осознавая факт «чудотворного» появления Лисапета в столице, я рассматривал их. Обликом будущих союзников в борьбе за престол интересовался.

Латмура Железная Рука выделить взглядом из этой троицы удалось легко. И по прическе не «великокняжеской», и… Ну реально — ржавый, по цвету волос-то. Пожилой уже, — Нвард у него явно поздний ребенок, — но не старец. Крепкий, подтянутый, без брюшка, а одежда хотя и богатая, какая по статусу положена, но без излишеств в украшательстве, практичная, насколько для его ранга это вообще возможно. И рукоять сабли простая, потертая, намекающая на быструю и беспощадную возможность применения оружия в отношении каждого, кто косо глянет.

Рыжевато-русый, средних лет мужчина с воистину выдающимися усищами, как у сказочного Картауса Пауковича, и изрядными залысинами — это, верно, князь Самватини, Осе. Чувствуется в нем мирельская кровь, как и в большинстве жителей его домена, да восточного Запоолья.

А темноволосый низенький «колобок» моего возраста, носитель выдающегося носа с горбинкой, должно быть Яркун Коваргинский — его мать парсианка была, от нее цвет волос унаследовал. Редкой, помнится, красоты была женщина, даже Лендед, уж на что матушку Лисапета любил, и тот нет-нет, да косился на княгиню в восхищении.

Мы с ее сыном дружны не были — наверное именно потому он при Кагене и сумел в командующие Правым крылом выбиться. Так-то я за ним особой воинской удали не припоминаю — он юноша был серьезный, книгочей, да еще склонный к полноте уже тогда. Мы над ним с дружочками-алкашочками все потешались промеж собой.

Кстати, надо бы будет выяснить, жив ли из них хоть один по сю пору, и приказать к столице на катапультный выстрел не подпускать.

— Ваше высочество? Слава Солнцу! — первым пришел в себя Осе.

Командующий Левым крылом поклонился — без подобострастия, но с почтительностью (боюсь, что напускной), — остальные князья отстали от него буквально на мгновение.

— Нам сообщали, что вы встали лагерем в половине перехода от столицы, царевич, — произнес капитан Блистательных.

— Там сейчас ваш побратим с Полуаршакскими князьями представление для соглядатаев устраивает, — ответил я. — А отважный Вака и знакомый вам всем витязь Ошмуд в это время сопроводили меня в столицу. Штарпен отряда ожидает, трое путников не должны были привлечь ничьего внимания. И не привлекли, как видите.

— Нам остается лишь восхититься прозорливостью и отвагой вашего высочества, — произнес Яркун. — Такой план и нам приходил в голову, но мы не решились предложить его вам, сочтя чрезмерно опасным.

— Кто не рискует, тот не пьет дорогих вин, — я повернулся к своему провожатому. — Иди, храбрец, мы с капитаном Латмуром обсудим и решим, какой награды ты достоин.

Блистательный перевел взгляд на своего командира — тот незаметно кивнул, исполняй, мол.

Все верно, Лисапетушка, все правильно — знай свое место. Ты, несмотря на происхождение, пока еще нет никто, и звать тебя никак. Так, приживалка при силовиках.

— Ну что же, давайте поговорим, князья? — едва Вака прикрыл за собой двери, я доковылял до ближайшего кресла и опустился в него. — Да вы присаживайтесь, присаживайтесь. В ногах правды нет.

Не абы какая хитрость, дозволить заговорщикам в своем присутствии сесть, покуда они сами этого не сделали, но князья, кажется, оценили — вон как переглядываются.

— О чем желает говорить ваше высочество? — вежливо полюбопытствовал князь Самватини.

— Ну, с одной стороны, надобно обсудить текущую обстановку, — я откинулся на спинку и вытянул ноги. — Но это немного может и потерпеть. Сейчас мне гораздо важнее будет узнать, во что выльется ваша поддержка моей кандидатуры. Чего вы желаете за свою помощь, князья? Земель? Званий? Денег? Чего-то еще? Говорите без обиняков, прямо.

— Ваше высочество, служить вам — наша священная обязанность… — начал командующий Правым крылом.