Последнее заставляет меня задуматься, и, возвращаясь домой, я звоню в штаб, не дождавшись указаний Гастона. И к тому времени, когда паркуюсь около особняка, получаю подтверждение, что ныне некий Эдди Джуэлс — бывший жених Кили и редкостный прохиндей — живет припеваючи… в Канаде.

— Слушайте, — говорю своим мужчинам, отламывая пончик. — Гипотетически. Представьте себя на месте молодой влюбленной девушки…

— Думаю, я был бы красоткой, — говорит Лео, многозначительно проводя рукой по своей недавно постриженной под машинку шевелюре.

— Ладно, ты не представляй, — отмахиваюсь.

— Я готов сработать за двух девушек, — насмешливо кланяется Гастон.

— Отлично! — собственно, на него я рассчитывала с самого начала. — По какой причине ты можешь отказать парню, в которого влюблена, выйти замуж и переехать?

Не сказать, что это совсем наша ситуация, но я все равно краснею, а куратор многозначительно выгибает брови и едко сообщает:

— Не доверяет ему или не готова к серьезным отношениям.

— Не может быть, здесь ты согласна выйти за него замуж, а там — нет.

— Либо здесь спрятан успех всей моей жизни, что крайне навряд ли, либо меня не устраивает причина переезда, — разводит куратор руками.

— Ты надеешься таким образом его удержать! — восклицаю. — Отговорить от чего-то плохого. Я готова все поставить на то, что этот Эдди как-то связан со всей этой историей, и Кили об этом знает. Она пыталась отговорить его, но он променял ее на туго набитый кошелек. Очень туго набитый.

— Да, это похоже на правду, учитывая, что муженек старшей дочери мэра занимается тем, что обеспечивает страхование товара Андерсона, нелегально заказываемого из-за рубежа. Не удивлюсь, если аналогичный посредник имеется и в Канаде. Только он появился там намного раньше Эдди.

— И тогда не вписывается Имоджин, — добавляю разочарованно. А ведь казалось, что все складывается удачно.

— Дорогая моя… жена, — весело начинает Гастона. — Напротив, Имоджин вписывается идеально. Как только обнаруживается факт измены, начинается месть. Когда жена мэра узнала, что муж не только спит с чужой женщиной, но и обеспечивает ей неслабый доход, она пораскинула мозгами и придумала, как его надуть. Может, обыскала его офис и нашла контакты транспортировщиков и, решив заручиться помощью, обратилась к другу Андресона с предложением разнообразить ассортимент ввозимых товаров, а деньги распилить напополам. Но также нужен был человек, который станет этим заниматься там, в Канаде. И им стал Эдди Джуэлс. Она гениальная стерва в овечьей шкурке.

— Так, получается, в этой афере замешано… сколько людей? Пять? Шесть? — спрашиваю, хватаясь за голову.

— О, Тая, намного больше, — посмеивается Гастон. — Намного. Даже если мэр пытался скрывать это ото всех, то после появления судьи, который решил скрывать все еще и от мэра, все так перепуталось, что у комиссии загорелись тревожные лампочки, как рождественские гирлянды. Поверь, скрыть нажитое куда сложнее, чем, собственно, нажить. На том воров и ловят десятки лет.

— Дьявол… — вздыхаю. — А я так надеялась, что Кили не пострадает. Теперь уже навряд ли…

— Ну что поделать, — отрезает Гастон, а затем расплывается и улыбке, прикрывая глаза от удовольствия. — Итак, дамы и господа, кажется, мы готовы к турниру.

За два часа до начала турнира Гастон крепит к пиджаку невидимую камеру, чтобы зафиксировать лица игроков в «покер», а я прячу деньги в углубление под стелькой кроссовок и закручиваю волосы на затылке, чтобы спрятать их под темно-серым капюшоном неприметной толстовки.

Готовлюсь бежать.

Сердце бьется в груди пойманной птицей, уговаривает остановиться, отчего я смотрю на Гастона каждые тридцать секунд, силясь запомнить все черточки. Я не хочу его отпускать. Настолько не хочу, что подташнивает. Наш ребенок сопротивляется как может, несмотря на то, что в его силах пока отнюдь не много. Он знает, кому обязан своей жизнью.

Одни лишь небеса знают, сколько бы я отдала, лишь бы увидеть его хотя бы на мониторе аппарата УЗИ. И услышать, что он здоров…

Именно ради этого я решила пожертвовать пистолетом. Могла бы приобрести и рассчитать наличность от и до, но решила, что посещение врача важнее. Узнать, что мой малыш в порядке — важнее. Поэтому я бегу безоружной. Права ли? Не знаю, но другого решения принять бы не смогла. Ненавистный пистолет в обмен на возможность увидеть своего ребенка, как только предоставится возможность… я даже дважды не думала об этом выборе.

Только бы еще при этом быть не одной.

На Гастона даже смотреть больно, настолько он безупречен сегодня. Ради Донны так не старался… Черный костюм сидит на фигуре идеально, подчеркивая мужские пропорции, такой идеально ровной бабочки я в жизни не видела. Только в фильмах о Джеймсе Бонде.

— Выглядишь замечательно, — говорю Гастону, когда замечаю, что он подозрительно поглядывает на мое сосредоточенное лицо.

— Хотел бы ответить тем же, но не буду врать, — усмехается он в ответ.

Да, это определенно то самое, что я мечтала о нем запомнить на всю жизнь. И, кстати, очень точно отражает характер наших отношения. Всегда недостаточно хороша для него.

— Больше ничего гадкого не скажешь? — сухо интересуюсь.

— Я скажу: будь крайне осторожна. Потому что если у тебя будет выбор между твоей безопасностью и успешным завершением операции, я все сорву. Поэтому просто слушай Лео и будь паинькой.

Не поверив ушам, поднимаю глаза и натыкаюсь на серьезный взгляд куратора. Ждала чего-то вроде выкрика «с первым апреля», но ничего подобного. Он ждет от меня реакции на свои слова.

— Что ты пытался мне сказать? — уточняю внезапно севшим голосом.

Было бы глупостью думать, что Гастон и правда лишен человеческих эмоций, но он мне их показал — и это поразило больше всего. Сразу появилось ощущение, что я для него что-то более важное, чем удобный вариант отношений. А если это правда, то мой побег обещал стать для куратора… ударом? Если, конечно, он не знает. Почему-то ведь велел слушаться Лео и не делать глупостей. Хотя, о чем это я? Если бы Гастон меня в чем-то подозревал, то уже попытался бы остановить.

Презумпция невиновности работает где угодно, но не в команде преступников.

Значит, показалось?

— Я пытался сказать, что мне небезразлично твое будущее.

У меня не находится быстрого ответа на это заявление. А куратор уже делает большой шаг по направлению ко мне и целует так, что колени подгибаются. В этих прикосновениях мне мерещатся несказанные слова. Я будто с языка их снимаю и пропускаю через себя. Неозвученное то, что он знает, думает, чувствует. Ну или в свои тридцать я все еще влюбленная по уши, романтичная дурочка.

— Ты тоже будь осторожен, — говорю, облизывая губы.

— Сегодня все закончится, — обещает Гастон.

— Тебе пора ехать, — вздыхаю, проглатывая слова о том, что все действительно закончится.

— Да, пора. Обязательно дождитесь, когда начнется турнир, прежде чем ехать. Если какой-нибудь мнительный осел решит проверить сохранность своего товара…

Я не могу поверить в эту разительную перемену. Только что он признался, насколько я важна, а теперь рассуждает о работе. Интересно, у этого человека вообще имеются промежуточные состояния, или реле перебрасывается из Гастон-робот в Гастон-мужчина и обратно за сотые доли секунды? Сначала недовольно поджимаю губы, а потом вспоминаю, что это все уже неважно. Не имеет значения, что с ним и какой он. Этот мужчина не будет моим, ведь я от него отказываюсь. Так к чему сокрушаться о его характере?

Боже, неужели я вижу своего куратора в последний раз? Свернуться бы калачиком на кровати от боли, но я не могу себе этого позволить. Я в маске, которая не должна даже дрогнуть. И едва есть силы держать ее. Но я смогу, ради ребенка. Впиваясь ногтями в кожу ладоней, пытаюсь держаться, не даю себе броситься к Гастону, чтобы поцеловать еще разок. Последний… Это было бы слишком очевидно. И тем не менее: