Так было каждый день до сегодняшнего… потому что нашего босса нет. На часах уже одиннадцать, а Гастон все еще не явился. На этот раз мой приступ тошноты, спорю, вызван не беременностью. После неуклюжего разговора в лодке куратор отдалился, стал в обращении со мной холоднее. И совершенно закономерно, что поводок, на котором его держали наши отношения, ослаб.

Достаточно ли, чтобы переспать с Донной Праер?

— Он придет домой? — спрашивает Лео, крутя на столе монетку.

Я отрываю голову от столешницы и смотрю на него красноватыми глазами. Нет, я не плакала, но лучше бы плакала. Может, хоть вышла бы с водой эта не дающая покоя злость. Когда меня осудили на пожизненное, я тоже не плакала. Но также не могла найти себе места. Мир казался странным, далеким, чужим. Я все время мечтала проснуться. Как-то раз, чтобы избавиться от этой боли, я укусила себя за руку, повыше кисти. Это помогло. Физическая боль притупляет душевную. Но сейчас мне не за чем скрыться.

— Он мне ничего не говорил, — отвечаю скупо.

Мы с Лео почти не разговаривали с тех пор, как я выпотрошила его комнату. Полагаю, Гастон привел какую-то свою версию, чтобы мне не оторвали голову, но я об этом только догадываюсь. Ничего конкретного не слышала. Плюс, график становится все более напряженным. В последнее время Лео практически постоянно занят с судьей или следит за обитателями городка. Не до выяснения отношений.

— Прости за твою комнату, — говорю, воспользовавшись моментом.

— Мне приказано с тобой об этом не говорить. И я не буду с тобой об этом говорить. Но не советую так делать еще раз.

Он замолкает и отворачивается, причем с таким видом, будто я его пнула… как собаку беззащитную. Дьявол меня побери, а ведь каждый по-своему воспринимает такое. Я не выношу людей с оружием, а он, вероятно, вторжение на свою территорию.

— Мне жаль, но нужен был пистолет.

— Да мне плевать. — После этого Лео демонстративно смотрит на часы на руке. — Думаешь, еще часик подождать, когда он там Донну дотрахает, или можно идти спать? Как у Гастона с этим делом?

— Можешь смело идти, — не тушуюсь. Но не заметить, что меня ударили по больному, в отметстку, невозможно.

— Супер.

Он уже поднимается из-за стола, а потом опускается снова и нехотя говорит:

— Вчера жена мэра встречалась с судьей. Минут на пять. У него в кабинете. Пять минут это очень странно. Она ничего не несла, чтобы передать. Или прятала в сумке. Не задержалась на чай, значит, не визит вежливости к старому другу. В общем, я считаю, что она не решилась что-то передать по телефону.

— Поняла, — отвечаю скупо. Не могу не заметить, что меня в дела не посвятили.

— Не поняла, — огрызается парень. — Полагаю, именно это выясняет сейчас Гастон.

Ах вот оно что: оказывается, совесть замучила. Понял, что его выпад в мою сторону был слишком злым. Но от некоторых вещей не отмахнешься, и я лишь скупо киваю.

Лео уходит, не забрав карту, оттого я начинаю ее сворачивать сама, чтобы Мэгги ни в коем случае не увидела, как вдруг понимаю, что это шанс. Я одна в доме, с картой операции, во время которой можно осуществить побег. Да, большую часть времени со мной будет Лео, но его можно обхитрить и сбежать. Отвлечь — не проблема. С Гастоном бы номер не прошел, но он будет занят работой — не до меня. Даже если он что-то заподозрит — не отвлечется.

И я склоняюсь над картой, выбирая время своего побега.

К несчастью, а, может, напротив, просчитать все варианты мне не удается, так как возвращается Гастон. Мне бы подняться и повернуться сразу, посмотреть… но я не знаю, что увижу. Сердце отчаянно бьется в груди и хочется коснуться живота, чтобы проверить, все ли в порядке с малышом. Этот защитный жест так и просится сам собой… только усилием воли я гоню прочь это беспокойство. Едва Гастон поворачивает голову, я умудряюсь почувствовать его взгляд каждой клеточкой тела. Не в состоянии выносить и дальше неизвестность, оборачиваюсь и замираю столбом от обиды.

Он бил точно в цель. У каждого в гардеробе есть не парадный наряд, в котором его обладатель, тем не менее, выглядит на миллион долларов. Вот и Гастон выбрал рубашку, которую любая уважающая себя женщина захочет с него содрать, при этом не переставая тонуть в подчеркнуто-голубых глазах. Это не просто так.

— Доброй ночи, — говорю, не стараясь скрыть, насколько неправильным выглядит такое приветствие.

— Доброй, — отвечает он спокойно.

Ловко обвив карту резинкой, подхватываю рулон подмышку и, наконец, осмеливаюсь поднять глаза к лицу Гастона. Пусть он и делает, что хочет, с Донной Праер, я тоже не без козыря в рукаве. У меня теперь есть идея, как сбежать.

— Пойду спать, спокойной ночи.

Я намереваюсь заснуть, пока он разбирается с рабочей почтой. А если не выйдет — притвориться.

— Я тоже иду.

— Разве тебе не нужно посмотреть письма?

— Намереваешься меня выгнать? — умиляется куратор.

— А что, нужно? Разве сам не уйдешь? — мгновенно меняю тактику, переходя в наступление.

— Давай без этого, — раздраженно говорит. — Я целый вечер разыгрывал клоуна-идиота перед Донной, пытаясь выяснить, кем приходится Имоджин судье. Испробовал все методики теории лжи. Она ни сном, ни духом о том, что ее отца и жену мэра связывают какие-то отношения, кроме приятельских.

— А не напомнишь, о чем речь? — спрашиваю сладко, намекая на то, что меня в происходящее не посвятили.

— Ты вчера разговаривала по телефону с Кили, пока мы это обсуждали, и я забыл повторить.

Не верю ни единому слову. Он хотел меня помучить своим отсутствием, ведь знал, что я подумаю о них с Донной, если он придет домой так поздно. Это мне за Новый Орлеан достается.

— Ты стал излишне забывчив, Гастон? Или мне кажется?

— Ты пытаешься устроить мне сцену ревности? — спрашивает он насмешливо.

А ты разве не на нее надеялся?

— Я иду спать, — отвечаю жестко.

Но лежа ночью под одеялом и обдумывая план побега в очередной раз, я понимаю, что у меня нет другого выхода, нежели согласиться на Новый Орлеан. В противном случае Гастон будет подозревать, следить и ставить мне палки в колеса. А это совсем не то, что нужно для успешного завершения задуманного. И тем не менее, после Донны, обидно, что куратор может подумать, будто победил.

После неудачи с Донной мы, закономерно, перешли к другому варианту. Не настолько бестолковому. Кили Андерсон. И, нарядившись в броский костюм как в боевой раскрас, я двинулась в обеденное время к судам, дабы позвать дочку мэра в ближайший ресторанчик. Она сначала удивилась, а потом, с присущей ей тактичностью, включилась в игру. Подумала, что я собираюсь показать окружающим, насколько хорошо мои дела в трудные времена. О Донне и Гастоне, в отличие от всех остальных, и не заикнулась, будто не слышала. Вот только вела себя неестественно, и это было очень заметно.

Что ж, цель у меня была вовсе не осчастливить новым витком сплетен простой люд, и, перебрав несколько тем для разговора, я подошла к главному. Словно невзначай спросила, как часто ее навещает в рабочее время мачеха. Кили очень удивилась, а я тогда, отмахнувшись, сказала, что просто Лео видел, как Имоджин приходила в суд и, видимо, неправильно поняла. Выражение лица дочки мэра было бесценно. Она, заикаясь, сообщила, что судья и Имоджин друг друга откровенно недолюбливают, и такого просто не могло быть, а потом как-то быстро свернула тему и сидела до конца ланча, как на иголках. Я лишь сделала вид, что ничего не заметила, а затем тепло распрощалась с Кили и ушла домой, где меня уже ждали подслушивавшие Гастон и Лео. Между тем, к моменту моего появления лжебрата уже отправили следить за дочкой мэра, и мы с куратором остались наедине.

Дабы Мэгги не заподозрила нас в том, что мы заняты чем-то противозаконным, я предложила Гастону нарисовать его портрет. Отличный повод, чтобы провести несколько часов втроем: я, куратор и рация. Он согласился легко, без малейших колкостей. Уселся в кресло в мастерской и стал ждать, пока я натяну холст, параллельно отдавая Лео указания по рации. И, как ни удивительно, даже это оказалось очень интимным. Я вообще не помню, как давно рисовала человека… И все же дело не только в непривычке. Сидеть, рассматривать человека напротив, в которого ты тайно (все еще тайно) влюблен, и переносить на холст его черточки одну за одной — это очень возбуждает. И, мне кажется, Гастон быстро об этом догадался, так как свернул разговоры с Лео, позволив ему действовать самостоятельно, стал сверлить меня взглядом.