— Когда-то я пыталась встречаться с мужчинами, но они задавали слишком много вопросов. Да и разве это нормально: оставить человека, который тебе дорог, и временно обосноваться в другой постели? Я бы так не смогла. Когда одиночество совсем доканывало, конечно, находила кого-нибудь, но через пару недель чувство вины переполняло, и я исчезала… С друзьями еще хуже. Была одна девушка, с которой мы бегали по утрам и пили кофе. Пока я была на задании, она вышла замуж и родила ребенка. Ей стало не до бега и не до меня.

Вдруг Гастон отталкивается от машины и щелкает пальцами.

— Это хорошо, — заявляет он бодро. А я-то было уже заготовила фразу о том, что жалеть меня не нужно.

Зараза!

— После этого задания я собираюсь запросить твой перевод в Новый Орлеан. Если тебя в Сиэтле ничего не держит, так еще лучше.

Ах вот ради чего весь этот цирк затевался. А я-то уж было подумала, что кое-кто очеловечился.

— И какова будет моя роль? — спрашиваю ледяным тоном. — Носить тебе кофе в короткой юбке? — Это должно было звучать дерзко, по крайней мере, так я планировала, но едва произнесла слова, как вспомнила, что куратор уже был недоволен моими талантами баристы, и сейчас прилетит колкость.

— Не раньше, чем научишься этот самый кофе варить. — Что и требовалось доказать.

— То есть ты не отрицаешь, что собираешься выпросить у комиссии мой перевод в Луизиану, чтобы продолжать со мной спать? — переспрашиваю, сочтя его слова за подтверждение, ведь часть про мини-юбку никто не оспаривал. В отличие от кофе, она Гастона устроила.

Раздражение прорывается наружу, и я выворачиваюсь из объятий куратора. Мне определенно нравится с ним спать, ему со мной, очевидно, тоже, но переезд в другой город… это, вроде как, вау! Да я даже на заданиях не позволяла себе переселиться к мужчине после вечера поцелуйчиков и быстрого перепиха в машине. Да, я выражаюсь не очень достойно, но как еще это можно назвать? Я еще чувствую, как ноет тело от неудобных поз, напряжения и удовольствия, и вдруг мне нужно связно и логично мыслить. Будто так и надо, будто это был просто души порыв…

— Ах да, я не уточнил, — наигранно-задумчиво потирает подбородок Гастон. — Я не из тех, кто легко относится к сексу. Если ты рассчитывала на обычные две недели, и в кусты — просчиталась.

— Точно, — отвечаю насмешливо. — Я определенно должна была догадаться. Где-то между залезанием на заднее сидение и стягиванием белья.

Куратор закатывает глаза:

— Знаешь, ты очень злая.

— Я не злая. Я просто не могу понять, что происходит. Объясни мне, что у тебя за идея? Или мне следует сказать «да, босс», и на этом закончим? В принципе, я, конечно, ко многому привычная, но мне казалось, что ты не такой человек.

— Когда тебя назначали сюда, я за тебя ручался, но следующее задание может быть и, я уверен, будет, как у Ив, а то и хуже. Хочешь? Я не хочу. И мне не удастся прикрыть тебя еще раз. У нас нечистые лавки прикрывают. Поэтому, пока не запахло паленым, я предлагаю тебе переехать в Новый Орлеан. Займешься делами, связанным с кражей и подделкой произведений искусства, — пожимает он плечами. И пусть я все еще негодую, но нельзя не признать, что вариант у него более чем отличный. Я буду заниматься тем, к чему лежит душа…

— И как это связано с тем, что ты не из тех, кто легко относится к сексу? — спрашиваю, уцепив за хвост подвох.

Гастон усмехается и отворачивается куда-то в сторону. Будто надеялся соскочить с темы, но не вышло.

— Это связано с тем, что ты мне всегда нравилась, — говорит он. — Не даешь себя в обиду, но не озлобилась на весь мир. Нашла занятие, которое делает тебя счастливее… На мой взгляд, это заслуживает уважения. А еще ты действительно разбираешься в искусстве, а хорошие специалисты лишними не бывают.

Он говорит правильные и красивые слова, но у меня во рту горький привкус. Потому что все это время, все прошедшие годы он и не смотрел в мою сторону. Да, я сделала для этого немало, но и сейчас ничуть не поощряла, а вы посмотрите, что творится. Как только я стала безупречной куклой с тонкой талией и овалом лица, которому позавидует любая модель, Гастон вдруг решил, что хочет видеть меня у себя под боком… И как это называется?

— Что? — вмешивается куратор в ход моих мыслей.

— Ничего.

— О чем ты так напряженно думаешь? Выкладывай.

О задетом самолюбии.

— Не просто так ты упорно изменял мою внешность до неузнаваемости, верно? — Обиду в голосе скрыть не удается. Но Гастон лишь хмурится, не совсем понимая, о чем я говорю. — Конечно, я тебе нравилась, я же пыталась во всем тебе подражать: обожала работы твоих любимых художников, предпочитала твою любимую музыку…

— Что ты пытаешься сказать? — недобро спрашивает куратор. О да, ведь мы впервые свернули на самую скользкую тему из всех, но если уж Гастон мне что-то предлагает, то неплохо бы сначала разобраться с многолетним недопониманием.

— Однажды, сразу после приезда в штаб, я видела тебя с какой-то женщиной. Не из команды. Она выглядела примерно так же, как я сейчас… Высокая, тощая, красивая, с каштановыми волосами… В ней не было ничего вульгарного или выпяченного. Я еще тогда подумала, насколько же весь ее облик соответствует твоему вкусу. Не знаю, с чего это взяла, но просто она тебе подходила. Как штаб или друг вроде Арчи. Несколько лет назад я начала замечать в зеркале сходство с ней… Скорее типажей, чем непосредственно черт лица, но я же… я же вообще не похожа на себя прежнюю. Теперь, когда ты говоришь, что я тебе «всегда нравилась» и ты «собираешься попросить о моем переводе» к тебе поближе, это обретает некий смысл. Тебе нравилось все, кроме моей внешности, а раз ты обладал достаточными навыками, чтобы это подкорректировать, этим и занялся. Теперь продукт готов, можно взять и переставить на нужную полку. Можешь сказать, что я больная, но когда ты с таким удовольствием оглядываешь результат своих трудов, будто, наконец, получил то, чего давно ждал, меня коробит. Ну а что, если я скажу, что за долгие годы обзавелась собственным мнением и больше не готова заглядывать тебе в рот? С этим что планируешь делать? Хлестать плеткой, пока не полюблю Ренессанс снова?

Долгое время нам обоим нечего сказать друг другу, а, может, куратор просто подбирает наиболее правильные слова. Но слышится только обоюдное недовольное сопение. И пение птиц еще.

— Я надеюсь, ты помнишь условия нашего с комиссией уговора. Он состоял в том, чтобы сделать тебя членом команды. С нуля. Потому что прошлая «ты» не вписывалась. Разумеется, мой… вкус — повлиял, но я лишь делал то, что мне велели. Если бы твой образ подбирал любитель пухлых губок и груди пятого размера, ты бы оказалась счастливой обладательницей пухлых губок и груди пятого размера. Это естественно. Не понимаю, почему тебя это настолько беспокоит?

— Потому что эта жизнь не с моего плеча, эта внешность не с моего плеча… И ты тоже не с моего плеча. Я намного проще. Я выросла крошечном, старом доме, с родителями, которые уделяли мне маловато внимания, чтобы я выросла хоть сколько-нибудь амбициозным человеком. Я готова была прожить там всю жизнь, разносить за гроши пиво. Может быть, я не сдалась и не сломалась, но во мне многое осталось от той девочки. А ты даже не хотел на нее смотреть!..

— Я не был в тебя влюблен, когда тебе было восемнадцать. Извини, но это так, — пожимает он плечами. И, наверное, Гастон прав — все дело в том, что я не могу ему простить отсутствие взаимности. Стыдно за это, но признать, говорят, половина успеха. — Я не могу этого изменить. Но это не отменяет того, что ты мне нравилась. Ты была интересной, живой, мне нравилось, как ты относилась к Арчи, как впитывала информацию, подобно губке. Я не хотел, чтобы тебе было больно или обидно, но я не мог ничего изменить. Я предложил тебе альтернативу тюрьме, и знания, необходимые, чтобы выжить на заданиях. Большего у меня не было. Мне было совестно спать с тобой, или смотреть на тебя, или знать, чем закончится это обожание наивной девочки… Я знал, что ты будешь меня ненавидеть, и я тебе это позволял. Но больше такого права у тебя нет! Я десять лет с лишним лет наслаждаться прелестями особого отношения, но теперь я тебе помог, Лиз, очень помог. Больше, чем кому-либо из команды. — Я удивленно моргаю и мрачно свожу брови к переносице. — И тебе придется принять решение прямо здесь и сейчас: для тебя важнее обижаться на меня и дальше или все-таки попытаться устроить свое будущее самым нормальным способом из возможных?