Так что он не отступает, несмотря на то, как неловко себя чувствует. Он медленно делает шаг вперед, поднимая руку и легонько касаясь щеки Дерека — отголосок жеста, который он когда-то хотел сделать.

— Я помню, как сильно был влюблен в тебя.

Глаза Дерека — открытые раны. Он судорожно вздыхает и медленно наклоняется, и Стайлз позволяет себя поцеловать. Позволяет мягким губам прикоснуться к своим, позволяет пятидневной щетине царапать щеку, Дерек хватается за его рубашку, целуя сильнее, и из его горла вырывается отчаянный, страстный стон. Стайлз сильнее жмурит и без того закрытые глаза и пытается напомнить себе, что всего три месяца назад это было бы гораздо больше, чем просто приятно, что три месяца назад этот звук разрушил бы его.

Он медленно открывает глаза, когда Дерек наконец отстраняется — бледный, задыхающийся и дрожащий — ища на лице Стайлза что-то, что тот не может дать.

— А где мне найти ведьму, чтобы она забрала это и у меня?

Стайлз спокойно выдыхает.

— Весь город был в опасности, Дерек. Целый город, даже ты. Хочешь, чтобы я сказал, что сожалею об этом? Я не могу об этом сожалеть. В смысле, я сожалею, что это безусловно сейчас причиняет тебе боль, и какой-то части меня вроде любопытно, совершили бы мы когда-нибудь этот безумный поступок, но… — он замолкает, качая головой. — Кто-то должен был это сделать, и я сделал, и сейчас со мной всё в порядке.

— Сейчас с тобой всё в порядке, — вторит ему Дерек.

Это могло бы прозвучать горько или иронично, с сарказмом или сомнением, но Стайлз чувствует, что он на самом деле находит утешение в этом знании.

…Проклятье.

Заключил сделку Стайлз, а расплачивается Дерек, и он ещё переживает, в порядке ли Стайлз.

Они могли бы так сильно любить друг друга…

Это абстрактное осознание: приглушенное, далекое, неуловимое. И впервые почти за три месяца Стайлз задается вопросом, а действительно ли с ним всё в порядке?

========== Глава 3.1 ==========

Он с трудом заставляет себя вылезти из постели. Всё тело болит, но это приятная боль, которая остается лишь сладким послевкусием. Он выгибает спину, просто чтобы почувствовать больше этого огня, и улыбается.

Секс — это что-то потрясающее.

А сейчас идет менее потрясающая часть, так как Стайлз знает, что независимо от того, насколько измотан его партнер, ему никогда не хватает такта заснуть рядом после секса, чтобы Стайлз мог себе позволить спокойно улизнуть. И конечно же, как только он натягивает свои джинсы и поворачивается, пара переменчивых зеленых глаз смотрит на него с тихой надеждой.

…Стайлз реально ненавидит эту часть.

Часть, где он знает, что должен паршиво себя чувствовать. Часть, где он накидывает рубашку на плечи, не отводя взгляда от глаз мужчины напротив, и с нажимом произносит:

— Я не могу.

Знакомая боль мелькает в этих глазах — даже спустя всё это время — прежде, чем исчезнуть. Принятие. Дерек кривит губы в намеке на печальную улыбку, закрывает глаза, и Стайлз быстро сваливает из лофта.

***

— Это неправильно, понимаешь? То, что ты делаешь, — Скотт сидит у него на кухне, когда Стайлз возвращается домой, и его челюсть стиснута так, будто он готовился к этому разговору.

Ну да, распланировал свою Альфа-речь о том, что правильно и неправильно, о нормах морали, которые не вписываются в мир, где человек может потерять контроль над собой, если ему луна не так посветит, или убить, потому что японский демон-лис в его голове приказал ему; или в один день проснуться с одним комплектом чувств, а на следующий — с другим.

Кто, черт возьми, сказал, что правильно, а что лишено морали?

— Он хочет этого, — говорит Стайлз, кидая ключи на тумбочку и чувствуя, как губы слегка дергаются в ухмылке, несмотря на неодобрительный взгляд Скотта. — Он хочет меня. Это никому не вредит.

— Это причиняет ему боль именно потому, что он этого хочет, — Скотт откидывается назад, расстроенный и серьезный.

Вечно серьезный Скотт. Вот почему он никогда не должен был об этом узнать.

***

Это не начинается постепенно или незаметно. Они проваливаются в это без предупреждения, без медленного сближения или какого-нибудь романтичного, сентиментального дерьма. Может быть, в другой жизни могли бы; может быть, в другой жизни Стайлз смаковал бы каждую секунду, неторопливо этим наслаждаясь. Но в этой жизни у Стайлза нет таких эмоций, чтобы жалеть об этом.

Он продал свою душу (любовь) дьяволу (ведьме).

И когда сломленный, с тусклым взглядом, недвусмысленно полураздетый Дерек хватает его за рукав и просит Стайлза его трахнуть, ему даже в голову не приходит сказать «нет».

Окей, это приходит ему в голову, но в то время просто не кажется хорошей идеей. Потому что Дерек горяч, одинок и нуждается в нем после этой последней трагедии (Питер Хейл был тем ещё мудаком, но, боже, он не заслуживает уйти так, и Дерек не заслуживает потерять ещё одного члена семьи, каким бы психом тот ни был). К тому же Стайлз — просто подросток, и не то чтобы он получает множество других предложений, а то, что Дерек считает его сексуально привлекательным, несомненно повышает самооценку, даже несмотря на отсутствие влюбленности.

На самом деле, это равноценная сделка для них обоих.

Поэтому он облизывает губы и с любопытством прижимает руку к прессу Дерека, и тот издает приглушенный стон, который прожигает Стайлза насквозь, а после они приникают друг к другу. Кожа на коже ощущается так чертовски хорошо. А когда он просыпается — Дерека уже нет, но Стайлз ни секунды об этом не жалеет.

А потом это происходит снова. Или… почти. Оба ухмыляются и буквально дрожат от облегчения (ну, Стайлз ухмыляется. Лицо же Дерека разглаживается и светлеет, будто в эту самую секунду на его плечах не лежит тяжесть всех грехов мира). Просто они благодарны за то, что всё ещё живы после этого последнего - «что за черт, такое на самом деле существует?» - монстра, который решил завестись в Бикон Хиллз.

Стайлз выбрасывает оба кулака над головой и с ухмылкой поворачивается к Дереку, но тот вдруг оказывается прямо перед ним и грубо вторгается в его рот, проглатывая победный клич. И адреналин наполняет его вены, ведь он был на волосок от смерти, а Дерек перед ним — словно крепкая надежная живая стена.

Он прижимается к нему, вцепившись в эти широкие покатые плечи, но Дерек тут же отстраняется с широко раскрытыми испуганными глазами, раскрасневшийся и тяжело дышащий, бормоча извинения, будто они вовсе не трахались меньше, чем три недели назад, так какого черта?

Он исчезает, как только из-за дальнего угла выбегают Скотт и Кира, оба покрытые желто-серой слизью монстра, с вопросом, выиграно ли сражение.

После этого Дерек избегает Стайлза пять дней, и парень возвращается к своей жизни. До тех пор, пока Дерек не появляется у его двери, напряженный и задумчивый.

— Прости, — говорит он сразу, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. — Я не должен был… Я знаю, что ты не…

Стайлз хорош в болтовне, но действительно плох в неловких разговорах, поэтому он хватает Дерека и затыкает его жестким поцелуем. Дерек плавится в его руках. Такой теплый, мускулистый и такой податливый. У него вырывается отчаянный стон, и этот звук что-то переворачивает в Стайлзе, и он, морщась, отступает.

— Я не… Слушай, я не люблю тебя или ещё что, окей? Я не могу. Но, Дерек, ты чертовски горяч, и тот раз был безумным в некотором роде, и я действительно был бы не против повторения. Так что, думаю, я могу сказать, что не прочь немного снять стресс или время от времени что-нибудь отпраздновать. Если, конечно, ты этого хочешь.

Он не делает ничего плохого, не пользуется его положением или что-то в этом роде, он просто предлагает варианты. Дает Дереку такой легкий выход.

И Дерек это понимает, когда выслушивает его, поэтому он отстраняется, разворачивается и делает несколько быстрых шагов прочь, потирая ладонью лицо. Стайлз облизывает губы и пожимает плечами, потому что, черт возьми, это стоило того, чтобы попытаться.