Джеймс толкался в него бережно, ласково держал рукой за затылок, перебирая волосы. Простыня сбивалась вокруг колен, Майкл качался ему навстречу, ловя простой ритм. Джеймс громко дышал ему в шею, забирал в губы мочку уха, обводил её горячим языком и толкался с нарастающим жаром.

— Ма-айкл… — протянул незнакомым низким голосом, судорожно сжал пальцы на затылке.

Тот замер, где был.

— Давай, детка… Можно… Не бойся.

Кончал Джеймс совсем не бережно — резко и сильно, кусая губы, поминая Майкла между «О, черт» и «О, господи», выгибаясь над простыней, вжимаясь в матрас плечами. Он ещё не успел отдышаться и открыть глаза, как Майкл снялся с его члена, сбросил резинку, развёл ему ноги в стороны.

— Можно сразу, — хрипло прошептал Джеймс, облизывая пересохшие губы. — Не надо… Я хочу…

Майкл понял без объяснений. Торопливо размазал смазку по члену, приставил голую головку ко входу. Вздрогнул, будто от касания что-то замкнуло. Как же ты догадался, кудряшка, ведь не в голову же залез. Это ж значит — никого больше, кроме тебя. Никого не будет.

Майкл глотал воздух кусками, давился, забывал выдыхать. Втискивался медленно, руки подгибались от накатившей слабости, в животе всё скручивалось узлом от страха и возбуждения. Джеймс ещё с ночи был растянут, можно было не осторожничать. Ни с ним, ни с собой. Майкл держался на одной только голой воле. Всё вокруг было голым — и воля, и нервы, и они с Джеймсом оба, окончательно и бесповоротно.

Джеймс схватился за член, быстро задвигал рукой, умоляя «ещё-ещё-ещё». Мог и не просить — Майкл сам врезался в податливое гибкое тело, сам хотел ещё и ещё. Джеймс дышал рывками, шумно, яростно. Майкл не стал его ждать, не смог, не успел бы, даже если б захотел — укусил за подвернувшийся палец, чуть не умер, удержав челюсти от судороги, кончил так, что едва не вырубился — себя не слышал, закашлялся от хрипа в глотке. Джеймс застонал протяжно, на выдохе, растянул стон, как долгий-долгий зевок. На живот плеснуло тёплым и вязким. Майкл рухнул вниз с дрожащих локтей, перекатился набок, пытаясь вдохнуть. Сил уже ни на что не осталось — сплелись руками, ногами, стукнулись лоб в лоб и застыли, как в гравюре из джеймсовой книжки, где кальмар утаскивал парусник на морское дно.

Второй раз они проснулись в полдень. Расцепились, отклеились друг от друга не без труда.

— Ты как?.. — хрипло спросил Майкл. Горло саднило, кожу на животе стянуло подсохшей корочкой.

— Нормально, — с таким же хрипом ответил Джеймс, улыбнулся. — Отлично. Только голодный. А ты?.. — он встревоженно поднял брови.

— В душ и жрать. И то и другое вместе. Бойлер пару лет уже подыхает, горячей воды на два раза не хватит.

Джеймс хотел что-то сказать, но передумал, босиком, как был, пошлёпал в ванную.

Душевой кабины тут, конечно, не водилось. Над белой чугунной ванной из стены торчала широкая лейка, струйки били в разные стороны, как газонная поливалка. Майкл чертыхнулся, выключил воду, скрутил лейку и сунул внутрь палец. Поскрёб.

— Вода жёсткая, — пояснил он, — Засорилось. Ща поправлю.

Джеймс завернулся в полотенце, чтобы не мерзнуть, присел на край ванны. Посмотрел, как Майкл орудует зубочисткой, прочищая отверстия, заросшие белым налётом.

— Расскажи, откуда они, — попросил Джеймс.

— Кто?.. — Майкл сосредоточенно хмурился, не отвлекаясь.

— Шрамы.

— А… я уже все не помню. Что в драке досталось, что с чемпионатов привёз.

Майкл прополоскал лейку, прикрутил обратно.

— Залезай. Будем греться.

— А вот этот… — Джеймс встал под горячую воду, коснулся белого шва на бедре с точками от скобок. — Он откуда?..

— Ебнулся неудачно, — коротко ответил Майкл. — Они почти все оттуда.

Он выдавил на мочалку рыжий гель с густым апельсиновым запахом, вспенил, развернул Джеймса спиной к себе.

— А ты говорил, ещё от драк что-то есть, — отплевываясь от воды, затекавшей в рот, Джеймс послушно подставился под мочалку.

— Угу, — сосредоточенно ответил Майкл.

Всё, впечатались друг в друга на веки вечные, стали одним целым. Тяжёлый пресс шарахнул по грохочущей сердечной жестянке, выбил на ней номерной знак. Бог прицепил бирочку, записал в тяжёлую амбарную книгу — и вот хоть ты тресни, хоть умри, теперь у тебя там сплошное «J. S.» Майкл водил мочалкой по плечам с выступающими косточками, между лопаток, по линии позвонков, выпирающих под кожей, как велосипедная цепь. Джеймс был худющий, хотя рукам всегда казалось — мягкий, как масло. Вода лилась ему на голову, он фыркал, тёр лицо ладонями. Волосы мокрыми сосульками облепляли скулы.

— Не хочешь рассказывать?..

— Нечем хвастаться. Половину по глупости схлопотал.

— Расскажи про другую половину.

Майкл вздохнул, опустился на одно колено, энергично растирая бедра, спускаясь к лодыжкам.

— Подыми копыто, — он хлопнул по щиколотке, Джеймс согнул ногу. Майкл провёл мочалкой по ступне, Джеймс сдавленно хрюкнул и лягнулся.

— Псих!.. Не смей так делать!..

— Щекотки боишься?..

— Да, боюсь! И не смей так больше делать!

Майкл поднялся, развернул Джеймса лицом, поцеловал в мокрые губы, в нос, в подбородок, ещё куда-то, что подвернулось. Пена стекала с плеч, ручейками бежала по груди мимо сосков.

— Не отвлекайся, — Майкл оторвался, провёл мочалкой по его животу. — А то воды не хватит.

— Я вообще ничего не делаю, просто стою, — возмутился тот.

— Вот и не делай. Вот и стой. Не отвлекай меня.

— А ты не командуй. Я тебе сейчас шею намылю, — пригрозил Джеймс.

— Валяй, — Майкл протянул ему мочалку, ухмыляясь.

Джеймс с достоинством выполоскал её и сунул Майкла под воду.

— Ты варвар. Уличный гопник. Но если тебя отмыть, будешь очень даже ничего, — сообщил он. Намылил ему шею, как и обещал. Майкл тянул подбородок вверх и не спорил. Смотрел, как мочалка проходится по рукам, перевитым сухими синими венами, как Джеймс сосредоточенно хмурится и переступает с ноги на ногу.

Согревшись, вернулись в комнату. Угли в камине давно остыли и рассыпались пеплом, только от кирпичной кладки тянуло теплом. Майкл снова разжёг огонь, Джеймс возился возле плитки, хрустел яблоком.

— А ведь если б не Сара, мы бы не встретились, — задумчиво сказал Майкл.

— Я ей позвоню. И мама просила сказать, как дела, — отозвался Джеймс.

Ладони пахли апельсином, как рождественская гирлянда или фруктовая жвачка. Майкл потёр их, но запах никуда не делся. Он отыскал телефон на столе в завалах тарелок, стаканов, пакетов сока и упаковок сыра и ветчины. Набрал номер Томми, но тот не ответил. Телефон Брана тоже молчал. Наверняка перепились вчера и до вечера их не услышать. Майкл вздохнул, отправил отцу короткое поздравление с приветом родне, сгрёб со стола мусор, рассовал в холодильник всё, что осталось с вечера. Мыть посуду пришлось холодной водой.

— Только не смейся, — сказал Майкл.

Джеймс отставил чашку и с удивлением посмотрел на коробочку в рождественской упаковке. Майкл двинул её пальцем к тарелке. У него всё отлично выходило с выбором подарков, а вот вручение никогда не удавалось, так что он предпочитал просто сунуть в руки и для верности добавить — «это тебе».

Упаковка была нелепая: зелёные еловые лапы на клетчатом красном фоне, дурацкий золотистый бантик сбоку. Просил же сделать без выебонов. Если это называется «без выебонов», то он Майкл по фамилии Джексон.

— Ой, — сказал Джеймс. — Это мне?

— С Рождеством. И счастливого Нового года.

Джеймс вытер пальцы бумажной салфеткой, смущённо улыбнулся. Майкл сунул ноготь в зубы, чтобы не сверлить его лицо напряжённым взглядом, затаился, как охотник в камышах. Джеймс повертел подарок, аккуратно отклеил прозрачный скотч, развернул шуршащую бумагу. Уставился на черную бархатную коробочку с золотым логотипом ювелирного магазина. Насторожённо поднял взгляд.

Наверняка подумал ведь, что кольцо. Точно подумал, побледнел, аж руки вздрогнули. А там не оно. А вдруг хотел бы?.. Расстроится?.. Или обрадуется, что не оно?