— Мои приятели в курсе, что если ты возвращаешься со съёмок уставший, им пора прощаться, — сказал Джеймс.

— А чего сразу прощаться! Сидите себе, мне не жалко. Что я, безрукий, не могу сосиску сварить?..

— Мы не виделись целый день, — внятно сказал Джеймс. — Я соскучился. Я хочу тебя расспросить, чем ты занимался. Посидеть с тобой, пока ты ужинаешь. Выпить с тобой чаю.

— Не, сначала я в душ, — сказал Майкл. — И переодеться. А то ты такой чистенький и красивый, что хочется трахнуть прям с порога.

— И кто же тебе мешает?.. — спросил Джеймс, приподняв бровь.

— Так ты с приятелями сидишь.

— А они уже ушли. Ты ведь мне звонишь, когда едешь домой.

— Ты аккуратнее, я ж правда могу прям у стены выебать. Я о тебе весь день думал — как войду в дверь, возьму за ворот и зажму в угол. У меня крыша едет, когда от тебя так пахнет. Когда ты такой ровненький, гладкий, причёсанный.

— А ты лохматый, и от тебя разит бензином и потом.

— А у тебя ещё свежие засосы не сошли. Из-под ворота выглядывают.

— Тебе тоже шею гримировать придётся, не волнуйся.

— Да кому моя шея нужна, у меня крупных планов нет.

— А вот и есть! Твой фильм — биография Майкла Хейлвуда, и ты в главной роли.

Майкл вздрогнул всем телом. По спине пробежала дрожь, лицо Джеймса расплылось на мгновение. Даже волоски на руках встали дыбом.

— Да ладно, — сипло сказал Майкл. — Гонишь.

Ещё секунда — и увидел бы светлый просторный дом, и вешалку у порога, и каменную плитку на полу, и в зеркале на стене они отразились бы оба — выросшие, взрослые, вместе. Только у него в зеркале почему-то костюм, а не привычная экипировка, а Джеймс в простой футболке и светлых джинсах, и волосы короче, и щетина, и складка у рта…

— Ты же этого хочешь, — прошептал Джеймс.

— Хочу… — хрипло сказал Майкл. Кашлянул, шмыгнул носом. — Хочу, чтобы ты был рядом. Хочу, чтобы… — он вдохнул через рот, закрыл глаза, отгоняя подступившую панику. Та привычно лезла прямо сквозь рёбра, завязывалась внутри холодным тяжёлым комом. Он схватил Джеймса за пояс, чтобы услышать его дыхание, притянуть к себе и осознать, что он не выдумка.

— Хочу видеть тебя каждое утро, — сбивчиво пробормотал Майкл. — Чтобы просыпаться, а ты всё ещё здесь. Слышать, как ты умываешься, зубы чистишь. Чтобы в моих футболках спал. Или целый шкаф с твоими пижамами. Кучу твоих книжек везде. Забрали бы Бобби. Я умею кофе варить. Я бы… Я же от тебя не отстану, — Майкл поднял голову, всмотрелся в лицо.

Джеймс глядел на него серьёзно и радостно.

— Нет, ты понимаешь?.. — спросил Майкл. — Тебе хана. Я тебя заберу и у мамы с папой, и у чёрта лысого. И плевать на всё. Не пущу. Увезу… хоть в Америку.

— По рукам, — легко сказал Джеймс. — Я поеду.

Далеко на горизонте сверкнула вспышка — одна, другая. Облака подсветились красным золотом.

— А вот теперь полночь, — сказал Джеймс, оглянувшись на фейерверк.

Майкл подхватил из сугроба бутылку, содрал фольгу и большим пальцем отжал пробку. Джеймс подставил пластиковые стаканчики.

— Давай, кудряшка, — Майкл разлил шампанское. — Чтоб мы через десять лет опять встречали Новый год вместе.

— И чтобы ты стал знаменитостью, — добавил Джеймс.

— И чтоб твои предки угомонились. И чтоб тебя дальше пёрло от твоей истории.

— И чтобы ты всю жизнь любил меня одного.

Майкл усмехнулся и хрустнул стаканчиком, смяв пластиковый бок.

— Согласен, — сказал он.

========== 28 ==========

Джеймс сонно вздохнул и перекинул руку Майклу через живот, уткнулся носом в отросшие лохмы на затылке. Майкл лежал на боку, пальцем катал по полу остывший уголёк из камина, глядя, как на крашеных досках остаются чёрные следы. Он проснулся без мыслей и ожиданий, с головой пустой и гулкой, как чайник, из которого вылакали всю воду. Под тяжёлым одеялом было жарко, он пошевелился, высунул наружу голое колено.

Джеймс хрипло пробормотал — «Майкл», цепко прижал поперёк живота. Тот бездумно подался спиной назад, к горячему сонному телу. Джеймс ткнулся утренним стояком в поясницу, вздохнул. Выдох скользнул от шеи вниз по позвоночнику тёплыми мурашками, как пальцами, пересчитав все позвонки под футболкой и растворившись где-то под копчиком. Джеймс шевельнулся, сунулся твёрдым лбом под затылок, с глухим стоном притёрся бёдрами. Резинка его пижамных штанов сползла ниже, Майкл спиной почувствовал, как чуть влажная головка горячо и упруго прижалась к коже, там, где футболка задралась наверх.

Это что за намёки?..

Майкл раздавил уголёк в пальцах, прислушался. Джеймс тихо дышал ему прямо в затылок, прижимался к спине и не двигался. Не проснулся ещё. Просто вынырнул из дремоты ненадолго.

Майкл растёр угольную пыль, слизнул с кончиков пальцев — солёная. Ну, а если даже и намёки?.. Он ведь тоже пацан, чего тут неясного. И не какой-то левый пацан, а собственный, Майкловский. Купидончик, кудряшка, хорошенький, как девчонка с пин-ап картинки. Только не девчонка, определённо. Вон доказательство — тычется в спину, тихонько елозит по пояснице. Мальчишка. У него лицо подростка, стройные ноги, блядский талант целоваться, а в глазах вечный полдень, бесстыжее небо, в котором все до одури пахнет лилиями.

Майкл улыбнулся. Удивился самому себе. Чё, серьёзно, что ли?.. И сам ответил — не, ну а чё?.. Любопытно же. Попробовать-то можно. Ага, попробовал уже вот так на премьере. Ну и попробовал — хорошо получилось. Чего хорошего-то? Да заткнись ты уже, — сказал себе Майкл.

В общем, даже посомневаться толком не вышло — ну чё тут сомневаться, выбирать между «да» и «нет». Это же Джеймс.

Улыбаясь себе в локоть, Майкл подался лопатками назад, прижался к твёрдой груди. Джеймс горячо и хрипло выдохнул, царапнул ногтями живот сквозь футболку, качнул бёдрами, так и не выпутавшись из полусна. Понятно, этот точно согласен. Майкл поймал его движение, толкнулся навстречу. Джеймс вздохнул громче, дёрнул рукой по телу — бесцельно, порывисто, скомкал влажными пальцами футболку.

Майкл не торопил. Это было и легко, и спокойно — как две волны с одной амплитудой, качались друг за другом, сомкнувшись бёдрами. Член тёрся между телами, слепо тыкался горячей головкой в поясницу, твердел. Джеймс влажно дышал в затылок, будто приклеился к нему, облизывал губы. Наверняка проснулся уже, стервец, но стесняется — делает вид, что ничего не понимает. Ну-ну.

Майкл сунул руку под матрас, вытянул шуршащую ленту презервативов. Джеймс вздрогнул от шороха фольги, сжался, будто его ударили.

— Извини… Я… Я не нарочно… — забормотал он, отполз в сторону, даже руки убрал.

Майкл ничего не сказал — отцепил от ленты один серебристый квадратик, протянул через плечо, зажав между средним и указательным.

Джеймс за спиной замолк. И замер, вроде даже дышать перестал. Майкл развернулся к нему лицом, поймал испуганный взгляд. Через секунду ресницы захлопнулись, по щекам от крыльев носа пополз душный яркий румянец. Джеймс спрятал лицо в подушку.

— Ну и чего?.. — спросил Майкл. — Не знаешь, как резинку надеть?

— Всё я знаю, — голос из подушки звучал глухо, уши горели так, что можно было прикуривать. Майкл ждал, снисходительно глядя на ворох спутанных волос. Дождался — голубой глаз мигнул оттуда сквозь кудри. Джеймс облизнул губы и хрипло спросил: — Ты… ты уверен?..

Майкл бросил упаковку на подушку, подцепил его пижамные штаны, стянул до колен. Член мягко шлёпнулся о живот, Майкл не удержался, обхватил пальцами, погладил — тонкая кожа сухая, горячая. Джеймс с всхлипом втянул воздух сквозь зубы, толкнулся в руку. На ладони остался чуть влажный след. Интересно — давно об этом думал, кудряшка?.. Или только сейчас захотел?..

— Нет, ты… в самом деле… серьёзно?.. — Джеймс высунулся из подушки, нервно закусил губу.

— Серьёзно, серьёзно, — сказал Майкл. И добавил, будто это все объясняло: — Это же ты. Тебе можно.

Приподнялся над матрасом, чтобы скинуть боксеры, снова лёг на бок, спиной к Джеймсу. Тот выполз из штанов, неуверенно положил руку ему на бедро, потянул к себе. Ткнулся губами и носом в шею. Возбуждённый, робкий, доверчивый. Майкл завёл руку за спину, ласково похлопал по круглой ягодице: