— Вали уже, — буркнул Майкл, не шевелясь.

— Встретимся завтра?

— Я работаю.

— А у меня пары до четырёх. Заберёшь из университета?

Они опять целовались, будто расставались на годы. Джеймс жался к нему, постанывая в губы, порывистый и неловкий.

— Вали уже, — пробормотал Майкл. — Давай, кыш отсюда.

— Ты приедешь?

— Приеду.

— В четыре.

— В четыре.

— Я буду ждать.

— Иди домой.

— Я буду ждать, Майкл…

Майкл стоял на площадке для велосипедов и мотороллеров, прислонившись задом к мотоциклу. Разглядывал студентов, выбегавших из тяжеленных высоких дверей. Университетские корпуса были старинными, из красного кирпича, с финтифлюшками под самой крышей, белыми оконными рамами.

Было волнительно искать глазами Джеймса в толпе. Вот показалось — знакомые кудряшки? Но нет, это кто-то другой. Майкл скрестил руки на груди, дежурно улыбнулся проходящей мимо паре девчонок. Те хихикнули, зашептались, ускорили шаг. Майкл проводил их глазами, даже не подмигнув.

Скамейки в сквере между зданиями занимали группы парней. Сидели рядом, пили кофе из картонных стаканчиков, листали тетради. Смотрели друг другу в глаза, смеялись. Хлопали друг друга по плечам, по затылку.

По виду ничего не понять — не целуются, и как будто приятели. Обычные студенты. А если не друзья, а любовники, которые могут обняться просто так, взяться за руки, не прячась в углу? Вот сидят двое, один положил другому руку на плечо. Что это? Дружеский жест или что-то большее?

Сколько раз Майкл сам обнимался и с Томми, и с Браном — и за плечи держал, и сидел на тесной лавке в баре колено к колену, бедро к бедру. Случалось, пьяно дремал головой на плече, а уж сколько раз приходилось тащить каждого до постели, и не сосчитаешь. И тут уж не смотришь, за что хватаешься, особенно если тот выворачивается из рук и хоть на карачках, хоть ползком утекает под стол, чтоб присосаться к закатившейся в угол бутылке. А сколько раз подростками купались голышом, спали вповалку кто на ком, сравнивали, у кого длиннее отросло…

И никогда не хотелось поцеловать Томми в пухлые губы, не тянуло украдкой пощупать Брана под столом за коленку.

Что же случилось? Откуда это всё?..

Джеймс выскользнул из дверей, закинул на плечо сумку. Покрутил головой.

Ищет меня, — подумал Майкл. Внутри всё зажглось. Он выпрямился. Сейчас повернёт голову, сейчас вглядится и заметит…

Заметил.

Что нужно сделать, чтобы ты всегда вот так искал меня взглядом? Чтобы шёл ко мне сквозь поток людей, мимо журчащих фонтанов, зелёных скамеек, мимо роллеров и скейтбордов, мимо цветочных клумб и клетчатых пледов, брошенных на газон, мимо кованых фонарей, мимо преподавателей, мимо осенних деревьев, мимо низких железных оград — шёл ко мне, не отрывая взгляда, улыбаясь, ускоряя шаг — что сделать, чтобы так было всегда?..

Джеймс закинул обе руки ему на шею, привстал на цыпочки, приложился к губам. Майкл обхватил, прижал к себе — тут ведь можно? Тебе виднее, Джаймс, можно ли тут целоваться, — накрыл своим ртом. Пусть все видят, завидуют, шепчутся.

Рот Джеймса пах кофе и сладкой выпечкой. А ещё он пах самим Джеймсом, и этот запах Майкл не перепутал бы ни с чем, этот вкус проштамповался на языке, как серийный номер, и всё теперь было — «Джаймс» и «не Джаймс». Майкл бы вылизал его изнутри, чтоб навсегда, чтоб ничего больше не помнить…

— Ого, — раскрасневшись, выдохнул Джеймс, отодвинулся, удерживая Майкла за локти. Посмотрел с опаской, в глазах сгустился пьяный сумрак. — Скучал по мне?..

Майкл потянулся за новым поцелуем, Джеймс со смешком отдёрнул голову, губы ткнулись в шею над воротом пиджака. Он ахнул, отстранился ещё дальше.

— Майкл!.. На нас уже смотрят, — он стрельнул глазами в сторону, улыбнулся, обнажая зубы. — Перестань.

Перестань!.. Брось спичку в лужу бензина и скажи огню: «Перестань». Сильно поможет?..

— Куда едем? — севшим голосом спросил Майкл, прижавшись носом к его скуле. Куда скажешь. Куда захочешь. В сердечном моторе что-то ослабло и начало стучать. Надо бы открыть, проверить, что не в порядке. Того и гляди — разболтаются все крепежи, сердце проломит ребра и вывалится наружу.

— Хочу познакомить тебя с Бобби, — сказал Джеймс, подставляя скулу под поцелуй.

— Это который твой лучший друг? — вспомнил Майкл. — А он не ревнивый?

— Ужасно ревнивый! — засмеялся Джеймс, и Майклу сразу стало не до шуток.

Домик был старенький, благообразный, со стенами из серо-коричневого кирпича, пожелтевшими от времени оконными рамами. За оградой не выше колена был жухлый осенний сад. Старая кривая лиственница склонялась над входом, бросая густую тень. В доме зашлась лаем собака.

Джеймс соскочил с мотоцикла, сунул шлем Майклу в руки и торопливо бросился к двери.

Это что ещё были за штучки? Что ещё за ревнивый друг? Пока Джеймс стучал в дверь, Майкл твёрдо решил, что если там сейчас образуется такой друг, к которому Джеймс кинется обниматься, он начистит морды обоим, и пусть потом целуются друг с другом, сколько влезет.

В дверях показался пожилой мужчина в пижамных штанах и растянутом зеленом свитере. Серая мохнатая туша вильнула у него между ног и с отчаянным лаем набросилась на Джеймса. Тот присел, обхватил голову чудовища обеими руками, засмеялся, отворачиваясь от слюнявого языка. Здоровый пес прыгал вокруг, повизгивая, молотя хвостом по ногам и гавкая так, что закладывало уши.

— Бобби, — смеясь, повторял Джеймс. — Бобби, Бобби…

Майкл стащил с головы шлем, глубоко вздохнул. Подошёл ближе.

— Это и есть твой лучший друг? — недоверчиво спросил он.

— Бобби, это Майкл, — Джеймс развернул голову пса, тот настороженно уставился на нового человека, кося глазом на хозяина. — Мы вместе пойдём гулять.

При слове «гулять» пёс нетерпеливо заскулил, виляя задом. Майкл протянул Бобби открытую ладонь. Тот обнюхал её, небрежно лизнул и с обожанием во взгляде обернулся к Джеймсу.

— Я принес деньги за октябрь, — Джеймс встал, вытащил из кармана конверт, передал хозяину дома. — Как вы тут, мистер Сайрус? Всё в порядке?

— В порядке, сынок, — тот улыбнулся, пряча деньги в карман штанов. — Бобби по тебе очень скучает. Как и всегда.

Джеймс достал из сумки поводок, прицепил к ошейнику. Бобби потянулся к белой калитке, упираясь лапами в землю.

— Тихо, тихо, — ласково сказал Джеймс. — Рядом.

Пёс послушно вернулся, шумно вздохнул, пошёл возле ноги.

По небу тянулись длинные белые облака, солнце играло на облетающих листьях сирени в палисадниках, на пышных пепельно-фиолетовых шапках хризантем.

— Твой лучший друг — псина, — сказал Майкл.

В голове не укладывалось. Что, никогда никому не хотелось позвать Купидончика выпить, футбол посмотреть?.. Ну ладно, не футбол — что они там у себя смотрят?.. хоккей? балет? Мажоры ведь народ башковитый, образованный — давным-давно должны были просечь, что это за брульянт.

— Ну да, — просто сказал брульянт. — У меня больше никого нет.

— А почему он живёт здесь?

— Мама против животных в доме, — Джеймс грустно улыбнулся. — Я всегда хотел собаку, но она не позволяла.

— И как же он у тебя завёлся?..

— У нас недалеко от дома есть приют. Я ходил туда. Приносил деньги, а иногда, если разрешали, помогал что-то делать: выгуливал, играл с ними, клеил объявления о найденной собаке. А потом туда привезли Бобби… И я влюбился с первого взгляда.

Длинноногая мохнатая тварь, семенившая рядом с Джеймсом, выглядела как пиздец. Влюбился он. В эту страхомордию. Бобби с первого взгляда вызывал разве что недоумение, а у особо чувствительных — лёгкую панику. Он был метисом грейхаунда и обещал вырасти в настоящую лошадь.

Майкл отвёл глаза. Богатенький мальчик приходит в собачий приют, потому что ему больше не с кем играть. Ну ёбаный в рот. Как это вообще возможно?..

— Я не мог думать, что он достанется кому-то ещё, — сказал Джеймс. — И забрал себе. Прятал в спальне целую неделю. Он был еще щенком — маленький, косолапый и ужасно ласковый. Спал со мной под одним одеялом. Но потом мама узнала и устроила настоящий скандал.