самая, от которой у меня еще в первую встречу голова закружилась. Начинающаяся в уголках, скользящая по губам. Такая… проникновенно-порочная.

– Где вы так долго шлялись? – мрачно поинтересовалась я, усаживаясь и натягивая рубашку пониже. Туго накрученная прядь упала мне на нос, я тряхнула головой и чихнула. Поморщилась: чувствительность возвращалась легким покалыванием, теперь в руку словно втыкали сотни ледяных иголочек.

– Ревнуешь?

Анри устроился на краю кровати и расплылся в улыбке.

– Нет, – буркнула я.

Угораздило же… Нет, это только я могла прийти к мужу в спальню и заснуть.

Он отставил бокал и погладил меня по щеке:

– Невыносимо прекрасная женщина.

Ну да, конечно.

– Я лучше пойду.

Даже двинуться не успела: Анри перехватил мои запястья, опрокинул на кровать и навис надо мной.

– Соскучилась? – губы скользнули по губам в короткой, едва уловимой ласке. Терпкий обжигающий привкус алкоголя, горечь и крепость. Это даже на поцелуй не похоже. Но так… жарко. Я не удержалась – провела пальцами по его рту, очертила контур. Даже в темноте волосы мужа блестели, точно покрытые золотом. А запах лаванды и примешивающегося к ней шоколада сводил с ума. Запах моего мужчины.

Красивый подбородок. И скулы. Я повторяла взгляд кончиками пальцев и не могла остановиться. Даже когда коснулась тонкого шрама над виском. Крохотная полоска, едва различимая.

– Нет, – тихо сказала я.

– Не скучала, значит?

– Ни капельки.

Воздух между нами разве что не искрился. Наверное, окажись мы в самом сердце золотой мглы, это было бы что-то похожее. Жарко, безумно жарко. И сумасшедшее лето тут ни при чем, это мы сумасшедшие. Оба.

– Ты оделась так для меня, – хриплый, иссеченный желанием голос.

Сияние его глаз.

И наше дыхание.

Молчание, в котором сосредоточена проникновенная близость. Напряжение, звенящее так, что хочется зажать уши.

– Для тебя, – гортанный, низкий выдох.

Я толкнула его на спину и устроилась сверху. Расстегивала рубашку медленно, касаясь губами груди, повторяя за пальцами. Чуть приподнялась, чтобы стянуть брюки, ощущая твердость его желания между ног. От такого откровенного прикосновения низ живота дернуло, отчаянно сладко. А я потянулась за тьмой, пропуская холод грани сквозь раскрытую ладонь. Влага, напитавшая воздух, стягивалась к моей руке черной сверкающей в ночи паутиной капель.

Ладони Анри легли на груди, поглаживая затвердевшие соски через тонкую ткань. Я подалась вперед и глухо застонала, вжимаясь в его желание. Зажатая между пальцами льдинка – порождение тьмы, была смоляного цвета. Непрозрачная, но обжигающая – так может обжигать только лед. Я скользнула краешком по его разгоряченной груди, губами перехватила стон. Ласкала его рот языком – откровенно, бессовестно, все глубже и глубже, а он отвечал – позволяя вести, но ни на миг не уступал: терзая отяжелевшую от ласк грудь, поглаживая спину и сжимая невероятно чувствительные ягодицы.

Оторвавшись от припухших губ, я прочертила вдоль груди мужа тонкую ледяную дорожку, повторяя ее путь поцелуями. Выводила узоры на животе – пальцами, холодом, кончиком языка. Сама мысль о том, чтобы повторить увиденное, казалась кощунственной. И все-таки я сползла ниже, обхватила ладонью…

Вверх-вниз. Снова. И еще.

Перехватила потемневший взгляд Анри в полумаске лунного света – прежде чем закрыть глаза и прикоснуться губами.

Какой же он горячий…

– Тер-реза, – рычание мужа прокатилось по спине, возбуждая сильнее самой откровенной ласки. Я сжала губы плотнее и скользнула вниз, вызывая протяжный стон, а потом его пальцы вплелись в мои волосы – легко и бесстыдно направляя.

– Тише, девочка моя… – Какой же он большой! Как это вообще возможно? Я попыталась скользнуть еще ниже, но Анри удержал. – Не все сразу.

Какой же одуряюще-возбужденный у него голос!

Мягко, расслабленными губами – наверх, помогая языком. Внизу живота все сладко содрогнулось от хриплого стона мужа. Его желание передавалось и мне, струилось по венам… Совершенно теряясь в ощущениях, я отшвырнула льдинку и запустила прохладные пальцы между ног, лаская себя.

Анри заметил. Перехватил мою руку, мягко погладил по голове.

– Повернись.

Я подняла голову, встречая плывущий взгляд.

– Тебе не нравится?

Он хрипло выдохнул.

– Повернись ко мне своей очаровательной задницей.

Прежде чем я поняла, что он хочет, Анри сам развернул меня, бессовестные губы творили нечто невероятное, а язык… Я дернулась, но сильные пальцы сжали мои бедра, потянули назад.

О-о-ох…

Стон вышел грудным, томным и бесконечно долгим. Это не просто безумие, это ужасно, кошмарно, порочно и так бесконечно хорошо, что если бы сейчас в дверях спальни возникла толпа негодующих пуритан, я бы не остановилась.

Я снова склонилась над ним. Сжала губы – не так сильно, как в прошлый раз, лаская его и помогая себе рукой.

Вверх-вниз.

И его бессовестные ласки…

Горячо, яростно, остро. Наши сдавленные полустоны и нарастающее внутри удовольствие.

Я вздрогнула, почувствовав пульсацию под пальцами. Глухая вибрация рычания прокатилась между ног яростным наслаждением, рот заполнил вкус его желания – едва-едва сладкий. Я сглотнула, выгибаясь всем телом, и в тот же миг оргазм обрушился умопомрачительной волной, яркой и ошеломительной, мир полыхнул разноцветными искрами.

Вскрик – слишком тонкий, переходящий в стон.

Я дернулась, опираясь на слабеющие руки, а потом Анри подхватил меня и уложил лицом к себе. Впился поцелуем в губы, сейчас его пальцы творили нечто не менее сладкое, чем минуту назад язык. Я еще не успела прийти в себя после первого раза, когда мир пошатнулся снова – и разлетелся вдребезги.

Собирать себя по кусочкам рядом с ним уже становилось традицией. Так же, как и слушать его сердце, а вот водить пальцами по груди, рисуя незамысловатые узоры – это что-то новенькое. Раньше я так не делала.

– Тереза, я не кусаюсь.

Я подумала вслух или слишком резко отдернула руку?

– Кусаешься.

– Так?

Он легко прихватил нижнюю губу зубами, а потом провел по ней языком.

И-и-и… кажется, я собиралась кое в чем признаться.

– Тебе нравится.

Мне нравится в тебе все, и это сводит меня с ума. А еще я слишком привыкла к нашей откровенной близости.

– Я хотела с тобой поговорить.

Наверное, лучше момента уже не найти.

– Я весь внимание.

Анри приподнялся на локте, заглянул в глаза.

Я не оправдываюсь, просто ставлю перед фактом. Главное об этом помнить.

– Завтра мы… то есть я… к нам на ужин завтра придут матушка, Лави, Винсент и Луиза. И еще мисс Бук.

М-м-м… с дипломатией у меня туго.

– Арка ты тоже пригласила? Кошмар будет счастлив.

– Нет, я… – я осеклась и растерянно посмотрела на мужа.

Арк – черный дог размером с теленка. Луиза с ним не расстается.

А вот Анри ведет себя совсем не так, как должен рассерженный муж: глаза сияют, улыбка до ушей. Или я чего-то не понимаю в рассерженных мужьях.

– То есть ты не злишься? – на всякий случай уточнила я.

– С чего бы? Давно стоило это сделать.

Как-то он совсем не выглядит удивленным.

– Постой-ка… ты что, об этом знал?

– Не знал, конечно, – Анри пропустил прядь моих волос между пальцев, вытягивая длинный локон, – но когда обнаружил тебя на постели в чулках и нижней рубашке сразу понял: