выкрашена равномерно в бледно-серый цвет. За исключением небольшого кусочка, вытертого до грязно-белого, если не присматриваться – ничего не заметишь. По всей видимости, старые хозяева пользовались тайником, где хранили драгоценности и деньги. Интересно, обращал ли Анри на него внимание или рычаг давно уже сломан?

Будь у меня побольше времени, я бы непременно это проверила, но сейчас есть дела поважнее. К тому же все эти тайники крайне ненадежны – в прошлом году в кабинете Винсента заклинило какой-то рычаг, так его пару дней чинили. А если я открою и закрыть не смогу, боюсь, тогда наш разговор с Анри примет приблизительно такой оборот:

«Что это ты тут искала?»

«Решила проверить, не завалялись ли в тайнике бриллианты предыдущих владельцев».

Судя по состоянию дома, тут могла заваляться разве что парочка некрупных агатов. Но дальше все равно пришлось бы объяснять, как я наткнулась на тайник, зачем мне понадобилось пособие по совращению, и мы бы вернулись к тому, от чего ушли.

Поднявшись в спальню, я на всякий случай заперла дверь на ключ, устроилась на кровати и открыла книгу. Огненный предзакатный шар уже наполовину спрятался за крыши и шпили, но пока что света было достаточно. Ох, скажи мне кто пару месяцев назад, что я стану такое читать, мало бы ему не показалось. Спокойно, Тереза, этого никто не увидит. И не узнает, если сделать все быстро и до возвращения Анри. Он отправился в клуб по приглашению Вудворда, а когда энгерийские джентльмены собираются вместе, это надолго. Будут курить сигары, пить виски и обсуждать последние новости. Даже если среди них затесался один вэлеец, который не курит сигары и не пьет виски.

Если они, конечно, в клубе. Луиза говорила, что, когда мужчинам не хватает, гм… чего-то там у жен, они начинают это искать в других местах. Например, в борделях или у графини Уитмор. Интересно, она такие книги читает?

Я решительно отогнала от себя мысли о том, как Анри может проводить время в эту самую минуту – не хватало еще окончательно превратиться в полоумную ревнивую особу – и углубилась в изучение порока. Поскольку мои познания в маэлонском были далеки от идеала, приходилось ориентироваться на понятные слова и картинки. На первой дама возлежала, прикрытая лишь флером сорочки. Честно говоря, от сорочки там было только название. Полностью прозрачная ткань с тончайшей работы витым узором едва доходила до бедер и не скрывала ни набухших сосков, один из которых она игриво трогала пальчиком, ни темного треугольника волос между бесстыдно раскинутых ног.

«Искусство обольщения начинается с умения разжечь страсть…»

Чем именно, я не поняла, там было еще четыре слова. Надо бы энгерийско-маэлонский словарь захватить из библиотеки Мортенхэйма.

Дама лежала так, словно танцевала на кровати первородный дикий танец, а художник запечатлел самый красивый момент. Во взгляде – томление и искорки. Ладно. Думаю, это не так сложно – изогнуться под немыслимым углом и подумать о чем-нибудь непристойном. Попробую изобразить.

Я перевернула страницу.

И покраснела, что алый шелк, на который меня соблазняла Луиза. На картинке между ног мужчины устроилась женщина. Обхватив губами член, она явно наслаждалась происходящим не меньше, чем любовник. Тонкие пальцы обвивали напряженный ствол у самого основания, искаженное наслаждением лицо мужчины блестело от пота.

Руки бы оторвать этому художнику.

Или связать и показывать эту книжку. От корки до корки.

Я поспешно перевернула страницу. Потом еще и еще. Щеки полыхали, а приливы дикого возбуждения сменялись подавляющим ощущением того, как низко я пала. Честно говоря, большую часть увиденного я не то что не смогу повторить от стыда – я просто так не согнусь. При всем желании. А если согнусь… честное слово, эта акробатика опасна для жизни! Взять, например, картинку, на которой дама упиралась руками в пол, а мужчина на ней изображал ласточку, собирающуюся взлететь. Или где он держит женщину за ноги лицом вниз, она уперлась локтями в разбросанные по ковру подушки, а он стоит?

Нет, с меня хватит!

Я захлопнула книгу, спустилась в кабинет и замерла в нерешительности. Тайник не давал мне покоя. Ничего же не будет, если я просто посмотрю, верно?

Запихнув маэлонский кладезь разврата на место, я вытащила несколько книг – те самые биографии и научные труды. Положила руку на высветленный кирпич, но надавить не успела: дверь распахнулась и в кабинет заглянул Жером. Я отдернула руку слишком поспешно – так, словно там была ядовитая змея.

– Вам помочь, миледи?

В голосе Жерома тоже угадывался вэлейский акцент – не такой влекущий и бархатный, как у мужа, но все равно ни с чем не спутаешь. Все-таки вэлейский – один из самых красивых языков мира. За ним идет маэлонский, хотя звучание у него более резкое, певучее. Интересно, почему у моего мужа вэлейский акцент, если он вырос в Маэлонии?

– Нет, – голос звучал подозрительно тонко. Я кашлянула и внимательно посмотрела на него. – Просто искала, что почитать. Уже нашла.

Подхватила первую попавшуюся книгу и помахала ей. Надеялась, что он уйдет, но Жером, напротив, прошел в кабинет и взял со стола оставшиеся.

– И все-таки позвольте вам помочь.

Невысокий, крепкий, коренастый. Движения уверенные, сильные, лицо достаточно грубое, точно от ветра, и руки мозолистые, натруженные. Под сюртуком бугрятся мышцы – сразу видно, что ему не только работу по дому приходилось делать. Он ловко вернул книги на место и закрыл шкаф, а после вопросительно взглянул на меня. В светло-серых глазах застыла насмешка, как если бы он догадался, что я читала на самом деле. Все-таки слуги моего мужа самые странные и наглые, которых только можно придумать. Какой муж, такие и слуги.

Я вздернула подбородок, сунула книгу под мышку и вышла. А что мне еще оставалось делать?

– Тереза?

Демоны!

Я распахнула глаза и наткнулась на внимательный, даже чуточку встревоженный взгляд мужа. За окном темень, сколько же времени прошло? Я заявилась к Анри в комнату, чтобы его… впечатлить перед разговором, и заснула. Причем в той самой позе, которая мне показалась наиболее соблазнительной. Теперь рука напоминала отсохшую ветку и отказывалась шевелиться: заснула я именно на ней. По ощущениям старательно завитые Мэри локоны сбились в копну прошлогоднего сена. Ну разве что рубашка – за неимением сорочки пришлось довольствоваться малым – задралась чуть ли не до поясницы. Правда в сложившихся обстоятельствах – когда помимо нее на мне одни черные чулки, а сама я напоминаю пугало, это скорее позор, чем плюс.

И почему у моего мужа бокал в руке? Он же не пьет.

Анри устроился на краю кровати, в лунном свете жидкость в бокале казалась прозрачной, точно из нее вытянули все краски. Ох уж эта его улыбка! Та