объяснит это, не говоря о своих тайнах, которые он поклялся никому и никогда не раскрывать? Она видела достаточно, чтобы не поверить в то, что это был обычный кошмар.
Максим открыл кран и, набрав в ладони холодной воды, умылся. Глядя на себя в зеркало, он судорожно соображал, как поступить. Ему хотелось поделиться с ней своими воспоминаниями, чтобы хоть на какую-то крошечную долю ему стало легче, но он боялся, что Виктория снова при удобном случае вывернет всё и бросит ему в ответ, задев за самое живое.
Выключив воду, Каверин взял полотенце и вытер лицо. Посмотрев снова на своё отражение, он сделал глубокий вдох. Решение было принято… И неважно, какие последствия оно повлечёт за собой.
Виктория сидела на кровати и ждала, когда Макс выйдет из ванной. Услышав, что вода перестала шуметь, она посмотрела на дверку и увидела, что он вошёл в комнату. Не говоря ни слова, парень приблизился к кровати и сел напротив неё.
-Спрашивай, - сказал он, посмотрев ей в глаза.
-Что? – робко спросила она.
-То, что ты хотела узнать.
-Я…
Виктория замолчала и опустила глаза. Собравшись с мыслями, она снова посмотрела на него и, наконец-то, задала вопрос, мучавший её, пока он отсутствовал.
-Что ты видел?
На секунду паника отразилась на его лице, а потом так же быстро пропала, и он уверенно, но тихо, в свойственной ему манере, сказал:
-День, который изменил меня, мою жизнь и мой характер… День, который заставляет меня бояться того, кто приказал это сделать… День, который заставляет меня чувствовать себя беззащитным и слабым, и о подробностях которого не знает ни одна живая душа, кроме меня…
Виктория не сводила с него глаз и видела, что каждое слово стоило ему огромных усилий.
-Макс, я не заставляю тебя рассказывать, если тебе тяжело.
Он закрыл глаза, собираясь с мыслями. Тяжело, но носить это в себе было ещё тяжелее. Максим знал, что она-настоящая его поймёт… Поймёт и поддержит, что бы он ей не сказал и что бы не показал. И он очень надеялся, что в очередной ссоре её второе эгоистичное я, которое она приобрела, ведя свою двойную жизнь, не воспользуется этой слабостью и не повернёт всё против него, заставляя страдать и испытывать агонию.
Открыв глаза, Каверин продолжил:
-Ты хотела видеть, что скрыто под футболкой… Я покажу…
Он замолчал.
-Макс…
-Но пообещай мне, что ты никогда, как бы сильно мы не ругались, не бросишь мне это в лицо, пытаясь задеть мои чувства! Потому что если ты это сделаешь, ты лишишь меня возможности вновь подняться на ноги…
-Я… Я обещаю.
Вика коснулась его лица и посмотрела ему в глаза, давая понять, что смысл его слов и важность того, что он собирался ей рассказать и показать, были ей ясны как никогда.
-Человек, с которым связался твой отец, на самом деле очень опасный, и он готов пойти на всё, чтобы достигнуть своих целей. Я командовал элитным подразделением спецвойск в Варшаве, когда столкнулся с ним в первый раз. Это было три года назад.
В комнате стало тихо.
-У аль-Каюма много верных людей, исполняющих любой его приказ по первому требованию. Самым ярым сторонником и его верным другом оказался мой давний знакомый, с которым мы были вместе в детском доме. Его звали Ибрагим. Они развернули большую деятельность в Европе, незаконную, как ты понимаешь. Мои люди и я были единственными, кто мог им помешать.
Максим снова замолчал. Воспоминания тяжёлым грузом навалились на него, едва он ослабил стену, прятавшую его от них. Он опустил глаза и продолжил:
-Тхагелов устроил всё так, что мы попали в западню, и все мои люди… Все двенадцать человек… Они погибли. И среди них был мой лучший друг.
Он посмотрел на Вику, и его глаза заблестели.
-Двенадцать человек погибли только по тому, что им нужен был я один!
-Ты не виноват, - прошептала Вика, но её слова не принесли ему облегчения, и она это видела.
-Ибрагим хотел, чтобы я перешёл на их сторону и помогал им в их грязных делах.
-Но ты отказался.
Каверин кивнул.
-Да. Тхагелов не принимал отказы, и… и он сделал всё возможное, чтобы заставить меня изменить своё решение. И когда я говорю, что он сделал всё, то имею ввиду, что… что в это «всё» входили разные методы убеждения.
И снова стало тихо. Максим посмотрел на свои пальцы, а потом сжал кулаки, и его руки задрожали от напряжения. Он громко выдохнул и поднял глаза на Викторию.
-Прошли восемь долгих часов, прежде чем сработал маячок, и польский спецназ по приказу генерала Седых и его товарища генерала Шипки смог начать спасательную операцию. Восемь часов, которые… которые показались мне вечностью, проведённой в одной из камер пыток в самом дальнем уголке Ада, где балом правили Ибрагим и его палач.
-Но ты выжил! - сказала девушка, взяв его руку в свою. – И это главное!
Макс посмотрел на их переплетенные пальцы, а потом поднял глаза и сказал:
-Да, выжил… Но каждый день я задавал себе один вопрос: для чего? Чтобы каждое утро видеть своё отражение в зеркале и вспоминать тот день? Чтобы смотреть и мучиться?
Максим освободил свои руки от пальцев Демидовой и взялся за край футболки. Поколебавшись секунду, он резким движением поднял руки и снял её, открывая Виктории жуткую картину, написанную острым лезвием ножа на холсте из его плоти.
-Боже…
Она смотрела на страшные неровные полосы, большие и маленькие, и не могла поверить в то, что кто-то был способен причинить человеку такую боль и оставить такие следы. Вся грудь и живот Макса были усыпаны мелкими белыми шрамами после пытки Исмаила. Они располагались хаотично по всему телу вдоль четырёх широких полос, пересекающихся крест на крест, также оставленных турецким палачом. Один крест находился на грудной клетке, а другой – в области прессовых мышц. Вдоль рёбер с обоих боков вертикально также располагались длинные белые шрамы от ножевых порезов. Всю эту жуткую картину венчало клеймо: две большие буквы, а под ними надпись на турецком «kendi vahşi yavru köpeğim».
Вика коснулась страшной метки и едва слышно прошептала:
-«I» и «T». Ибрагим Тхагелов.
Она провела большим пальцем по турецким словам.
-Я не буду спрашивать, что тут написано, - сказала она, пытаясь отвести глаза, полные слёз, но они всё равно возвращались на изуродованные участки тела, заставляя созерцать искусную работу палача Ибрагима. Максим проглотил комок, застрявший в горле, но это не помогло. Голос был хриплый и тихий.
-Тхагелов хотел сделать меня примером, чтобы все видели, что бывает, когда он не добивается своего. Я не подчинился, и он приказал выжечь эту надпись, указывающую… указывающую, что я всё равно принадлежу ему. Kendi vahşi yavru