– Я его мать. Чем могу вам помочь? – Женщина чуть-чуть отодвинулась, спасаясь от непогоды.

– Можно мне войти на минутку?

Женщина отступила назад. Когда она закрыла за Кэт дверь, та сразу же ощутила тепло, окутавшее ее и вызвавшее ощущение клаустрофобии, и крепкий запах сигаретного дыма. Прихожая была крошечной и выглядела идеально, словно все ее содержимое только что распаковали. Краска свежая – ни одной царапины, двери блестят полировкой, медные ручки и пластинки от молотков как будто только что начищены, а по толстому ковру из крученой шерсти, казалось, еще не ступала ничья нога. Новый дом для молодоженов.

Но запахи и жара портили впечатление. Запах печали, с которым Кэт почти ежедневно сталкивалась в своей работе, всегда один и тот же – удушливый, густой оттого, что окна закрыты, а отопление включено на большую мощность, с примесью резкого духа неменяемой одежды и тошнотворного запаха давно остывшей еды.

Из двери вышел кот и печально мяукнул. Черно-белый бирманец. Необычный кот. Бьющий на эффект, такой же, как черный с белыми пятнами, слишком броский ковер, столик в прихожей с блестящей полированной поверхностью из дерева ценной породы, медные ручки, позолоченная рама у дешевой репродукции с видом Сорренто на стене, вычурная волоконно-оптическая люстра, свисающая с потолка. Попытка произвести впечатление, как и блестящий «форд» на подъездной дорожке.

Кэт поняла: она ищет что-нибудь неприятное, связанное с Салли Дональдсон, чтобы легче справиться с поселившимся в ней ужасом. Так она и стояла, насмехаясь над вкусами других и презирая себя за высокомерие, за подобные мысли.

Салли Дональдсон была обыкновенной молоденькой женщиной, хорошенькой, заботящейся о своем новом доме, о своем будущем ребенке. Детская наверху, конечно, уже обставлена, куплена кроватка. Все приготовлено.

Приготовлено для сморщенного зародыша, который лежал на дне гроба.

– Итак, что же вам нужно? – спросила мать Кевина Дональдсона, сбросив шлепанец и почесывая ступню.

– Мистер Дональдсон верит, что миссис Дональдсон была похоронена живой?

Чтобы поддержать равновесие, женщина ухватилась за стену и снова сунула ногу в шлепанец.

– Что вы имеете в виду? Конечно верит. Ведь так оно и было.

– Я знаю, что так оно и было, однако клиника это отрицает.

Женщина горько рассмеялась:

– А что им еще делать? Я хочу сказать, это типичный случай. – Она пожала плечами. – Все же это видели. Мой сын. Викарий. Все. – Ее лицо прорезали морщины, руки задрожали. – Пусть только попробуют сказать, что они этого не видели.

– У каждого из них есть свои причины на то, чтобы закрыть глаза. Викарий не хочет услышать обвинение в том, что совершил похоронный обряд над живым человеком. Похоронное бюро не хочет скандала. Клиника тоже не хочет брать на себя ответственность. – Кэт посмотрела вниз, на ковер. – Простите. Я понимаю, все это очень тяжело для вашей семьи, но не волнуйтесь. В ближайшие несколько дней я переговорю со всеми.

– Произведено вскрытие. Они не смогут утаить правду.

– Хороший адвокат превратит отчет патологоанатома в пудинг с изюмом.

– Однако медэксперт может доказать время наступления смерти. Это всегда делается. Я не раз видела по телику. На днях показывали про Пуаро – по трупу трехнедельной давности они узнали время смерти с точностью до получаса.

– Это только по телевизору, – сказала Кэт. – На деле все обстоит иначе. Патологоанатомы не могут с такой легкостью определить время наступления смерти. – Она открыла сумочку, вынула оттуда скрепленные листы фотокопии, которые предыдущим вечером взяла у доктора Марти Моргана, ведущего медицинскую колонку для «Новостей», и протянула их миссис Дональдсон.

Наверху страницы был заголовок:

Ниже Кэт отчеркнула красным один параграф:

Тяжелые ресницы женщины заморгали. В наступившей тишине Кэт почти услышала, как они сомкнулись. На улице барабанил дождь. Из глубины дома послышалось щелканье и гудение, будто включилась стиральная машина. По лицу женщины было видно, что ее охватили сомнения.

– А вы-то почему всем этим заинтересовались?

– Я хочу докопаться до правды. Кевин – единственный человек, который может мне помочь.

Женщина подняла руку, попросив Кэт подождать, открыла дверь справа от нее, сунула туда голову.

– Ты спишь, дорогой?

Последовал неразборчивый ответ.

– Тут пришла барышня по поводу расследования. Я думаю, тебе стоило бы с ней поговорить. Ты можешь это сделать?

Ответа не последовало.

– Лучше, если ты поговоришь, – сказала женщина и кивнула, чтобы Кэт вошла.

Ноги Кэт утонули в толстом ковре. Золотые шторы с кистями были задернуты, и комната освещалась только двумя настольными лампами – уменьшенными копиями волоконно-оптической лампы, что висела в прихожей, и беззвучно работающим телевизором с огромным экраном. Костюм с жилеткой и два стереонаушника с обеих сторон камина, как стражи, занимали самое видное место в комнате. Три колосника электрического нагревателя горели в камине, блестящие огоньки танцевали по пластмассовым угольям. На каминной полке стояла модель «феррари», рядом – свадебная фотография Салли и Кевина Дональдсон в рамочке.

Теперь Кевин был совершенно не похож на свою фотографию. Ссутулившись, он сидел в одном из кресел, руки на подлокотниках, черные волосы всклокочены, лицо бледное, а под глазами огромные мешки. Просто живой труп.

Поверх несвежей майки на нем была надета мятая деловая рубашка, застегнутая не на те пуговицы, жеваные брюки от костюма, шерстяные носки и серые тапки без задников. По-видимому, он не спал всю ночь и уж во всяком случае не брился. Казалось, он не заметил, как Кэт вошла.

– Я присутствовала на эксгумации вместе с вами, – тихо сказала она.

Кевин не ответил, окинул ее беглым взглядом и снова уставился на беззвучных «Соседей» на экране.

– Садитесь, дорогая, – сказала миссис Дональдсон. Теперь она стала относиться к Кэт гораздо теплее.

Рядом с другим креслом стояла пепельница, полная окурков, перепачканных губной помадой, гора женских журналов и роман Роберта Годдарда, лежащий вверх обложкой, наполовину прочитанный. Кэт присела на диван.

– Барышня беспокоится, что клиника может замять то, что произошло с Салли, – сказала миссис Дональдсон. – Она считает, что они собираются опровергнуть все доказательства.

Кевин заговорил медленно, голос его звучал неразборчиво, как магнитофонная лента, когда садятся батарейки, и Кэт решила, что он, должно быть, напичкан транквилизаторами.

– Коронер сказал, что он мне позвонит, – сказал он и снова замолк.

– Насчет результатов вскрытия? – спросила Кэт, руки ее инстинктивно потянулись к сумочке за блокнотом, но она вовремя остановилась.

– Вскрытие произвели вчера. Он еще не звонил.

Миссис Дональдсон села и вытащила из пачки сигарету.

– Будет большое судебное разбирательство, – сказала она. – Именно этого-то они и боятся, не так ли? – Женщина всунула сигарету в рот и щелкнула блестящей металлической зажигалкой. – Еще бы им не бояться! Мы собираемся выдвинуть против них обвинение. – Она прикурила и глубоко затянулась. – Сотни тысяч, мой муж подсчитал.

Кэт взглянула на Кевина Дональдсона: