Кэт взглянула на Сьюзан Молден. На ее лице было написано такое самодовольство, что у Кэт заныло в желудке. Круглые стекла очков победоносно сверкали.

Не желая давать девушке возможности позлорадствовать, боясь потерять самообладание и сказать или сделать что-то, о чем впоследствии она будет жалеть, Кэт вышла из комнаты. Дело явно пытались замять. Если было что заминать.

26

– У тебя великолепный «петух», ты это знаешь? Правда великолепный. – Ее пальцы двигались вверх и вниз по опавшему скользкому пенису, ласково поглаживая его. – Просто великолепный, – нашептывала она ему на ухо. Дыхание ее было горячее и шершавое, как и ее кожа.

Харви Суайр почувствовал, что пенис снова напрягся. Сандра целовала его шею, соски, рука ее скользила по его телу медленными, длинными движениями.

– Такой огромный. – Она провела языком по его груди, плотно прижалась к пупку, медленно обводя его языком. Затем продолжила свой путь вниз, нежно взяла в рот пенис и стала ласкать его губами. Она поиграла языком вокруг возбужденной головки и попробовала кончиком языка проникнуть в дырочку на ее вершине.

Харви сжал от удовольствия кулаки и резко втянул в себя воздух. Тогда она стала облизывать пенис, то поднимаясь вверх, то опускаясь вниз, снова поднимаясь, пока ее губы не сомкнулись вокруг яичек. Он почувствовал приступ тревоги, болью отозвавшийся в желудке. Харви был утомлен, потерял ощущение времени. Два, может быть, три часа ночи. Это была мягкая летняя ночь; они занимались любовью полчаса или час тому назад, и пот еще не высох на его теле.

Каждый раз, когда Сандра приподнимала голову, он видел ее груди – большие, белые, мерцающие в ярком свете фонаря, проникающем сквозь открытое окно. И он видел, как мерцала кожа напрягшегося члена, когда губы Сандры скользили по нему то вверх, то вниз.

Это будет их последнее свидание. Они уже дважды занимались любовью в его постели в тесной квартире неподалеку от «Слона и замка», которую он купил на деньги, оставленные матерью.

Он был прав – Сандра здорово трахалась. Так здорово, что, когда она пробегала языком по его животу, сжимала зубами его соски, а потом, выгибаясь над ним, снова опускалась, заталкивая пенис в себя, медленно, дюйм за дюймом, скользя по его телу, у него возник соблазн отложить свой план и встретиться с ней еще пару раз.

Он пригласил Сандру к себе, после того как встретился с ней в блоке интенсивной терапии у кровати манекенщицы – прекрасной блондинки, чья мозговая деятельность была блокирована барбитуратами, чтобы приостановить судороги. Мэдди Стелман.

Роланд Данс дал ему задание следить за ней. Он сидел у ее кровати, наблюдая линии осциллографа, уставившись на ее неподвижное тело. Мозг мертв. Если у нее оставалось какое-то сознание, какие-то мысли, они должны находиться вне мозга. А возможно, и вне тела.

Трижды, убедившись, что поблизости никого нет, Харви отключал аппарат искусственного дыхания, чуть больше чем на минуту – он боялся, что его могут застать за этим делом. Он не хотел рисковать своей карьерой еще до того, как она началась. У него впереди уйма времени, чтобы все проверить.

Но даже эти три коротких момента были чрезвычайно волнующими: он находился рядом с кем-то, кто умер, но может снова вернуться к жизни. Это было за три часа до того, как доктор О'Ферал, который отвечал за лечение манекенщицы, распорядился прекратить капельное введение барбитуратов. В течение следующего часа, когда их действие постепенно прекращалось, Харви наблюдал, как на мониторе ЭЭГ снова начали появляться пики. Регулярные, ровные пики. Нормальная энцефалограмма. Эпилептический припадок миновал.

В конце дня девушка наконец открыла глаза. Харви ждал признаков того, что его узнали. Ну, что она, например, скажет: «Эй! Я была тут, наверху, под потолком палаты. Я видела, как ты поднял руки вверх и сделал победный знак!»

Вместо этого девушка уставилась на него недоумевающим взглядом и голосом вначале невнятным, а затем холодным и негодующим спросила:

– Где, черт побери, я нахожусь?

Когда он объяснил ей, что она в отделении интенсивной терапии, она посмотрела на него с недоверием и осуждением, будто считала ответственным за то, что находится здесь.

Если сознание и покидало ее тело, она не помнила об этом, и настойчивые расспросы Харви все больше и больше раздражали ее. Когда к кровати подошел Роланд Данс, она попросила его сказать Харви, чтобы тот прекратил донимать ее дурацкими вопросами.

Харви попросил Данса дать ему знать, если у нее будет еще приступ. Данс сказал, что консультант-невропатолог решил перевести ее на обычные противосудорожные препараты для лечения эпилепсии. Харви был разочарован. Данс пообещал дать ему знать, если поступит еще один больной в status epilepticus, но вряд ли это случится в ближайшие месяцы, добавил он.

Свет играл на белых грудях Сандры. Он мельком увидел ее яркие соски, когда поднимался и опускался ее живот, когда она скользила вверх и вниз, видел белые бедра, чувствовал ее животный запах.

Она замедлила движения, слегка приподнялась так, что пенис почти выскользнул из-под нее, потом стала снова опускаться, уставившись ему прямо в глаза, улыбаясь почти демонической улыбкой, скользя вниз по набухшей головке, все глубже вбирая его в себя, потом снова вверх, сильно прижимаясь черными лобковыми волосками к мягкой коже у пупка.

– О, Харви, Харви!

Сандра опять скользнула вниз по пенису; и он почувствовал близость оргазма. Она поняла это, схватила его за запястья, и он ощутил, как его сперма извергается внутрь ее, ощутил, как работают насосы в его железах, – спазмы становились все слабее – яички, уже дважды опустошенные, исчерпали себя до дна.

Пенис почти тут же опал, и прилив удовольствия сменился волной отвращения. Сандра чуть не раздавила его своим весом. Ее горячее дыхание было кислым и чесночным от еды, сигарет и вина. Запах пота перебивал резкий дорогой запах ее духов, который тоже был кислым, едким. Мускусные запахи, которые задели его за живое в палате интенсивной терапии, исчезли. Кожа ее была влажной и скользкой. Она нежно целовала его. Он почувствовал уколы жестких волосков над ее верхней губой, которые она скрывала под гримом, вместо того чтобы удалить.

Сандра прогнулась, и свет уличного фонаря упал на ее груди. Большие груди, которые возбуждали его, но все впечатление портили плоские, безобразные, расплывшиеся соски. Она поцеловала его в каждый глаз. Он попытался не вдыхать запах ее дыхания. Пенис сжался еще больше и выскользнул из нее. Он почувствовал, как сперма капает на бедро.

Сандра скатилась с него, свернулась рядом и принялась ласкать его похожий на тряпку «петух». Ему стало щекотно, это его раздражало, он убрал ее руку. Она, играя, быстро вернула руку на прежнее место и опять поцеловала его. Он бы предпочел, чтобы она лежала смирно. Легким движением Сандра убрала прядь волос у него со лба.

– Тебе нравится медицина? – спросила она.

– Да.

– Когда ты выучишься, ты собираешься специализироваться по неврологии?

– По неврологии? – переспросил он.

– Разве не поэтому ты был в палате с этой эпилептичкой?

– Нет, я хочу стать анестезиологом.

– А, понятно. Вот почему ты там был.

Харви ничего не ответил.

– Кто-то сказал мне, что ты блестяще учишься. Это ты получил в прошлом году высшие баллы?

До начала предварительных экзаменов за третий курс Харви решил отказаться от хлорпромазина, который он все еще принимал четыре раза в день, и посмотреть, не повторится ли то, что произошло во время выпускных экзаменов в школе. Но это не помогло. Несколько дней он чувствовал себя так, словно потерял ориентировку, у него возникли те же ощущения, что и тогда, – неприятное чувство, будто находишься частично вне своего тела, а частично – в нем.

Впрочем, ему можно было и не хитрить – он не сомневался, что сдаст экзамены, они были несложные. Вот проводить эксперименты было гораздо труднее. Проводить, никому ничего не объясняя. Стараясь, чтобы никто этого не заметил.