Военный атташе чилийского посольства полковник Рамирес в разговорах со своими подчиненными не раз давал им понять, что столица Аргентины является прекрасным местом для совершения идеального покушения на экс-министра обороны Чили. Он внушал подчиненным: «Это убийство сойдет еще за один террористический акт, который станет еще одним запутанным делом в неспокойной жизни Буэнос-Айреса».

Буэнос-Айрес

14 сентября 1974 года в квартире Карлоса Пратса раздался телефонный звонок. Неизвестный мужчина предупредил, что на генерала Пратса готовится покушение. Он посоветовал бывшему министру выступить на пресс-конференции и рассказать о том, что ему постоянно угрожают. После этого Карлос позвонил в полицию и рассказал о полученном предупреждении. Полицейские его вежливо выслушали, но ничего не предприняли, тем дело и закончилось.

О готовящемся покушении на Пратса едва ли не говорили вслух. Владельцы дома № 3351 по улице Малабиа, где генерал снимал квартиру, со всей серьезностью отнеслись к полученному сообщению. Они даже решили застраховать дом на тот случай, если в него заложат бомбу.

Ошибались они совсем немного. Бомбу с часовым механизмом приготовили для Пратса, но не спрятали ее в доме, а при помощи магнитных присосок прикрепили к днищу его автомобиля.

29 сентября 1974 года Карлос Пратс и его жена София Кутсберг возвращались домой из гостей. В 12.45 они подъехали к дому, генерал остановил машину и вышел, чтобы открыть ворота гаража. В это время раздался страшный взрыв. Смертельно раненного Карлоса взрывной волной отбросило в сторону от места взрыва. Жена Пратса погибла сразу, а генерал был еще жив, когда его нашел кто-то из соседей. Но ранения Пратса были настолько тяжелыми, что он умер, не дождавшись приезда медиков.

По одной из версий, к организации убийства Карлоса Пратса и его жены причастен Майкл Таунтли, агент чилийских секретных служб и одновременно агент ЦРУ. Его подозревали также в убийстве другого чилийского оппозиционера – Орландо Летельера, которое он совершил в США. Это вполне вероятно, так как Таунтли находился в Буэнос-Айресе как раз в период с 10 по 30 сентября 1974 года.

Он не хотел умирать такой смертью…

День 16 марта 1978 года стал для премьер-министра Италии, председателя Национального совета христианско-демократической партии Альдо Моро роковым. На его машину, в которой он ехал с водителем и четырьмя охранниками, совершили нападение участники так называемых Красных бригад. Водителя и охранников убили на месте, а самого премьера увезли в неизвестном направлении.

В течение 55 дней он находился в положении заложника, а террористы вели сложную политическую игру, пытаясь использовать фигуру премьер-министра в своих целях. Время от времени они готовили и представляли общественности так называемые коммюнике, в которых сообщали о состоянии заложника и выдвигали требования. Главным из этих требований было то, что террористы хотели, чтобы Красные бригады признали как реальную политическую силу.

Альдо Моро писал письма, наполненные отчаянием и надеждой на то, что его обязательно освободят. Но и соратники по партии, и правительство не предпринимали никаких действий. Правительство не хотело вести переговоры с бандитами, а среди соратников по христианско-демократической партии у Моро нашлись такие люди, которые намекали, что ждут от него жертвы. Террористы давали премьер-министру читать периодическую печать. Этим и воспользовались «друзья» по партии, чтобы донести до Моро свое мнение.

Все эти государственные и партийные функционеры ждали от премьер-министра жертвы, забывая о том, что он не только общественный и государственный деятель, но и обыкновенный человек, имеющий право на жизнь. Моро долго надеялся на положительный исход дела, а когда понял, что его надежды тщетны, написал: «Я умру, если так решила моя партия».

5 мая жене Моро передали прощальное письмо мужа, а в своем коммюнике бандиты сообщили, что приговор приведен в исполнение. Но убили премьер-министра не 5, а 9 мая. Вот как об этом рассказывает журналист-международник В. Малышев: «В этот день рано утром в тесный чулан на виа Монтальчино, где террористы прятали Моро, вошли двое. Это были краснобригадники Просперо Галлинари и Анна Лаура Брагетти.

Женщина принесла с собой выстиранный и отглаженный костюм, в котором Моро был в день похищения. Узник в это время писал прощальное письмо своей семье.

Галлинари с торжественными нотками в голосе объявил премьер-министру о том, что они гуманисты, и поэтому даруют ему свободу и сохраняют жизнь. Ему предложили надеть костюм и даже дали несколько монет, чтобы он мог позвонить семье, когда его отпустят. Это было сказано для того, чтобы заложник поверил в скорое освобождение.

После этого они втроем спустились в подземный гараж. Там находился еще один террорист – Марио Моретти. Моро предложили залезть в багажник машины, объясняя это тем, что в городе полно полиции и это делается для его же безопасности. Премьер-министр послушно влез в багажник, его накрыли пледом, а через секунду раздался грохот выстрелов, и в грудь заложника вошли несколько пуль. После этого еще один террорист – Антонио Саваста – сел за руль и через несколько минут бросил машину с трупом Альдо Моро на узкой виа Гаэтани, недалеко от двух зданий – ЦК Итальянской компартии и руководства ХДП.

Итальянский писатель Леонардо Шаша написал после гибели Альдо Моро: «Я не думаю, что он боялся смерти. Может быть, боялся такой смерти… Он не был героем, он не был подготовлен к героизму. Он не хотел умереть такой смертью и старался отдалить ее от себя. Но, может быть, в том, что он не хотел умереть такой смертью, было и что-то другое, какая-то забота, навязчивая мысль, касающаяся чего-то большего, чем его собственная жизнь и его собственная смерть… Моро настойчиво повторял, что нужен семье, подразумевая под этим не свою семью, а партию, может быть, страну».

Укол зонтиком

В 1969 году болгарский драматург и диссидент Георгий Марков бежал в Англию. Он был вынужден это сделать из-за преследований, которым подвергался у себя на родине.

Марков осел в Лондоне, женился на англичанке и стал работать на радиостанции «Би-би-си». Передачи болгарского беглеца транслировались в Восточной Европе. Но, поскольку они не имели ярко выраженной политической направленности, у Маркова не было никаких оснований думать, что его журналистская деятельность будет расценена как враждебная по отношению к покинутой родине. Но о том, что он глубоко заблуждался на сей счет, Марков понял несколько позже.

Был обычный день – 7 сентября 1978 года. Марков работал в вечернюю смену. Из-за того, что в городе было сложное положение с автостоянками, он оставил свой автомобиль на другом берегу Темзы. Часам к 7—8 вечера, когда парковки немного освободились, он вышел из офиса радиостанции, чтобы перегнать свой автомобиль поближе к месту работы.

Обходя скопление людей на автобусной остановке, радиожурналист наткнулся на чей-то зонтик и почувствовал боль в ноге. Человек, державший зонтик, извинился, быстро подозвал такси и уехал. Георгию показалось, что у него был иностранный акцент.

Лондон

Про царапину на ноге Марков больше не вспоминал. Он перегнал автомобиль, вернулся на работу. Завершив свою передачу, он вернулся домой довольно поздно.

На следующее утро на студии раздался телефонный звонок. Звонила жена Маркова, которая сказала, что у мужа высокая температура и на работу он не придет. На радиостанции не придали болезни журналиста особого значения. А его состояние стремительно ухудшалось. Еще через день болгарина доставили в срочном порядке в одну из лондонских клиник.