Происшествие, относящееся к разряду чрезвычайных, должен был расследовать опытный следователь, однако в номер погибшего поэта пришел рядовой милиционер по фамилии Горбов.
Этот человек и провел расследование, в ходе которого был составлен документ следующего содержания (орфография и стиль автора сохранены): «Акт… Согласно телефонного сообщения управляющего гостиницей граж. Назарова В. Мих. о повесящемся гражданине в номере гостиницы.
Прибыв на место, мною был обнаружен висевший на трубе центрального отопления мужчина в следующем виде, шея затянута была не мертвой петлей, а только правой стороны шеи, лицо обращено к трубе, и кистью правой руки захватила за трубу, труп висел под самым потолком и ноги были около 1 /2 метров, около места где обнаружен повесившийся лежала опрокинутая тумба, и конделябр стоящий на ней лежал на полу.
При снятии трупа с веревки и при осмотре было обнаружено на правой руке выше локтя с ладонной стороны порез, на левой руке, на кисти царапины, под левым глазом синяк, одет в серые брюки, ночную рубашку, черные носки и черные лакированные туфли.
По предъявленным документам, повесившимся оказался Есенин Сергей Александрович, писатель, приехавший из Москвы 24 дек. 1925 года».
Ниже стояли подписи понятых: поэта Всеволода Рождественского, литературного критика П. Медведева и талантливого литературного деятеля М. Фромана.
Документ, составленный Н. Горбовым, имел не только серьезные орфографические и лексические ошибки, свидетельствовавшие о безграмотности милиционера, но и ряд недопустимых просчетов.
Так, он оставил без внимания место происшествия, не соизволил зафиксировать следы крови на полу, стенах и прочих предметах, находившихся в комнате.
Кроме того, Горбов не стал выяснять ряд других обстоятельств гибели поэта (например, кто нанес порез на правую руку Есенина).
Милиционер должен был составить не акт, а протокол предусмотренной формы, в котором следовало указать время осмотра места происшествия, а также описать состояние вещей в номере (заметим, что в газетах сообщалось, что вещи находились в страшном беспорядке).
У Устиновой, Эрлиха и управляющего гостиницей Назарова были взяты свидетельские показания в письменной форме. Ни один из них не упомянул о том, что тело Есенина висело под потолком, как зафиксировал в своем акте Н. Горбов.
По словам свидетелей, лицо поэта было сильно изуродовано. С многочисленными ожогами, фиолетовым синяком под левым глазом, небольшим пятнышком неизвестного происхождения над правой бровью, обширными гематомами и порезами на теле красавец Есенин казался не особенно привлекательным.
Вероятно, эти телесные повреждения были нанесены ему еще при жизни. Однако следствие не могло ответить на вопрос: кто это сделал и когда?
Особого внимания заслуживает тот факт, что Устинова и Назаров самостоятельно описали случившееся, а показания Эрлиха были записаны с его слов Ф. Ивановым, агентом уголовного розыска 1-й бригады, специализировавшейся на расследовании преступлений против личности.
Смерть Есенина оказалась неожиданностью для его друзей. Всеволод Рождественский позже вспоминал, что черная весть, сообщенная ему по телефону, показалась полной нелепицей, чьей-то неудачной шуткой.
Однако это была суровая правда, в чем поэт и литературный критик Медведев убедились сразу же по приезде в «Англетер». Их взору открылась следующая картина: на ковре, прямо перед дверью, лежал окостеневший труп со слегка приподнятой правой рукой. Единственное, что выдавало в нем Сергея Есенина, – это желтоватая прядка волос, косо спадавшая на лоб.
Версию о самоубийстве Рождественский и Медведев отвергли сразу же, аргументируя тем, что оснований у Сергея Александровича для этого не было, однако подписи свои на документе, составленном Н. Горбовым, поставили.
Вероятно, это объясняется состоянием, в котором находились потрясенные литераторы. Они даже не задались вопросом, как Есенин смог привязать веревку к вертикальной трубе под потолком израненной рукой, не испачкав при этом кровью ни рубашку, ни лицо, ни пол? Кроме того, как сумел дотянуться относительно невысокий поэт до потолка высотой 3 м 80 см?
На следующий день в Обуховской больнице было произведено вскрытие. Патологоанатом Гиляревский, руководивший этой процедурой, свидетельствовал: «…на шее под гортанью – красная борозда, идущая слева вверх и теряющаяся около ушной раковины спереди…»
Обычно так совершались умышленные убийства, когда преступник набрасывал веревку на шею жертве сзади и туго натягивал ее снизу вверх, перекрывая таким образом доступ кислорода.
Дальше в документе о вскрытии говорилось: «…темно-фиолетовый цвет нижних конечностей, точечные кровоподтеки на коже указывают, что покойный в повешенном состоянии находился продолжительное время».
По данным современных судмедэкспертов, подобные изменения в организме возможны лишь в том случае, если труп находился в петле около 24 ч.
Следовательно, Сергей Есенин умер 27 декабря 1925 года, на день раньше, чем зафиксировано в официальных документах.
Эдуард Хлысталов, проводивший в середине 1990-х годов независимое расследование по делу о гибели Сергея Есенина, пришел к подобному выводу: смерть великого поэта «наступила 27 декабря в промежутке от 20 часов 30 минут до 23 часов».
Версия о самоубийстве Есенина ставится под сомнение и рассказом А. Л. Назаровой, жены бывшего управляющего гостиницей «Англетер».
Вспоминая о событиях тех давних лет, женщина сообщала, что ее муж, чекист В. М. Назаров, всегда возвращался со службы поздно. Однажды ночью ему позвонили и попросили приехать в гостиницу.
Вернувшись домой очень поздно, Назаров рассказал жене печальную историю о поэте-самоубийце. На следующий день любопытная женщина побывала в «Англетере», ей удалось увидеть труп Есенина собственными глазами.
Предположение о насильственной смерти поэта высказывала не только А. Л. Назарова. В 1927 году художник В. Сварог, рисовавший в тот страшный день труп поэта по просьбе структур, проводивших расследование, заявил, что в смерти Сергея Есенина в той или иной степени повинен его друг Вольф Эрлих.
Последний, постоянно находившийся неподалеку от есенинского номера, в ту страшную ночь остался у поэта. Вероятно, он подсыпал товарищу сильное снотворное и сообщил об этом «людям в кожанках», на удивление часто попадавшимся в те дни на лестницах гостиницы «Англетер».
Сварог рассказывал: «Есенина спешили убрать, потому все было так неуклюже и оставалось много следов… Сначала была удавка – правой рукой Есенин пытался ослабить ее, так рука и закоченела в судороге.
Голова была на подлокотнике дивана, когда поэта ударили выше переносицы рукояткой нагана. Потом его закатали в ковер (об этом свидетельствуют соринки на брюках и в волосах) и хотели спустить с балкона, за углом ждала машина».
Однако увезти труп из номера оказалось не так-то просто. Заклинило балконную дверь, и убийцам пришлось спешно придумывать новый способ сокрытия следов преступления. Было решено инсценировать самоубийство.
Пытаясь выпрямить закоченевшую руку, убийцы полоснули острой бритвой по сухожилию. Затем, сняв с трупа помятый и порезанный пиджак, они накинули петлю на вертикальный стояк (сделать это было очень непросто) и подвесили тело. Только после этого люди, инсценировавшие самоубийство, покинули номер.
По мнению художника Сварога, Эрлих остался в комнате, «чтобы что-то проверить и подготовить для версии о самоубийстве…Он же и положил на стол, на видное место, стихотворение „До свиданья, друг мой, до свиданья…“. Очень странное стихотворение…»
Сергей Есенин
Об убийстве Сергея Есенина говорил позже и врач Казимир Маркович Дубровский, работавший в 1925 году на «скорой помощи» и выезжавший 28 декабря по вызову в гостиницу «Англетер». Этот человек лично вынимал тело поэта из петли и на основании увиденного пришел к выводу о насильственной гибели Сергея Есенина.