Ильюшка стоял, пунцовый-препунцовый...
- Идите уж... травники... после занятий явитесь, чтоб порядок тут навести, раз уж от вас иной пользы нету.
Она рученькой махнула, и к иным котелкам подходить не стала. А зря. Вот у Емельяна все верно получилося. Но у него завсегда все получалося оттого, что сам Емельян старательный. Он, прежде чем сделать, пять раз с бумажкою сверится. И коль писано истолочь в пыль - потом изойдет, а исполнит... Ерема вот почти сумел, только порядок попутал.
Сделался он в последние дни презадумчив.
И Елисея сие беспокоило. Да только будто бы кошка меж братами пробежала, были они разом, но все ж чуялось нечто... неладное?
Не знаю, как сказать.
- А тебя, Зославушка, уж попрошу задержаться... - Марьяна Ивановна мою ложку перехватила. - Доделай уж, будь ласкава... ох, тяжко ныне... толкового помощника не сыщешь. Хворать все горазды, а вот зелье изготовить, пусть и самое что ни на есть простенькое - тут охотников не сыщешь. Девки, которые помоложе, сплошь бестолковые. За ними глаз да глаз нужен... давече на втором курсе одна курица рецепту попутала. И вместо сока солодкового пареного аконитову слезу плюхнула. От души. И хорошо, что заметила я! А то б вышла кому микстура от кашлю...
И головой покачала этак, укоризненно, дескать, ты, Зослава, никогда б этакого глупства не допустила б.
Я ж стою.
Мешаю.
Гляжу на пузыри, которые поднималися крупными, с перепелиное яйцо, да и лопалися беззвучно. Осталось немного. Пара капель полынного отвару. И в самом конце, когда уже огонь погаснет, ложку воску.
- А те, что постарше, поумней, тем на Акадэмию работать неохота. Боярыни вовсе к работе не обучены. Им бы только крема да маски варить, чтоб кожа бела, чтоб волос пышен... а которые простого звания, то и на город работают. Им выгодней сварить да продать кому... а я маюся одна-одинешенька... благо, бабка твоя оказала любезность.
Киваю.
Ото ж, оказала... и мне-то с этою любезностью чего делать?
- А ты, Зослава, вовсе старую забыла. Обижаешься за что? - Марьяна Ивановна присела.
- Нет. Работы. Много. Занятая...
Говорю и на зелье гляжу.
Варится.
Булькает.
И рано еще огонь гасить, рано... силою питать - самое время. А на душе вновь кошки скребут будто бы... ох, неспроста разговору эту завели. А у бабке я вчерась была, проведывала. Пряников принесла ей и еще ниток всяких, она-то у меня хоть и плачется, что глазами стала слаба, да без рукоделия не может.
- Занятая... и чем же ж? - Марьяна Ивановна улыбалась ласково-преласково. - Слыхала, Люциана учить тебя взялась... правда?
- Правда.
От того я не скрываю.
- И чему?
- Да... всему... понемногу... основы... - от не умею я илгать. И дивно. Правда-то простая, немашечки в том тайны никакой... учуся.
Пальцы свои ставить верно.
Говорить, чтоб слово Словом делалося.
Писать... чертить... да всякому и по-малости, навроде и проста наука, а без нее никак не выйдет из меня магички.
- Учишься... а зачем тебе, Зослава, эта наука?
Она сама погасила пламя под котелком.
- Как это, зачем?
- Люциана у нас была честолюбива. Хотелось ей всего и своим трудом. Славы снискать. Магичкою стать... в прежние-то времена все больше мужчины магией занимались. И в том имелся смысл. Зачем на женщин время тратить, когда интересу ей - муж и дети? И забудет она, что за мужем этим, что за детьми, всякую науку... это у меня дар был велик, вот и не спрашивали, чего желаю... а ты... да, ты одарена, Зослава... но чего ты хочешь?
А того и хочу.
Дома своего.
Мужа.
Деток... обыкновенного. И чтоб жили душа в душу. И чтоб детки здоровы были... и чтоб бабка их понянчить успела, как сама того желает... жизни простой, смерти легкой.
- Не науки, явно... извини, но из тебя исследователя не получится, - Марьяна Ивановна протянула мне баклажку с воском. - Нет в тебе желания экспериментировать, того естественного любопытства, которое и дает в итоге результат. Я вот сегодня Ильюшку ругала. Но это так, чтоб не загорался. А то ж иные эксперименты до добра не доводят... батюшка его... не важно. Главное, что Ильюшке-то все не сидится, что мало ему всегда... и будет искать большего. И, глядишь, найдет. Ему наука не ради славы нужна, а ради самого процесса познания. Понятно?
Я пожала плечами. Не сказать, чтоб сильно понятно.
Это она про тое, что Ильюшка порой за книгою света белого не видит, да и не надобен ему свет оный, разве что к книге впридачу? И что любит он всякое... этакое... по-свойму вывернуть? Так оно и есть... а я что? Мне б писаное усвоить.
Намертво.
Кивнула.
Стою, мешаю воск, которому бы давно разойтись, зелье скрепляя, да и думаю, что разговора эта - не спроста. Бабка моя просила вразумить? Аль по собственному почину Марьяна Ивановна решила? По надобности некое?
- И вот возникает закономерный вопрос... зачем? Ладно бы тебе еще среди целительниц, все занятие пристойное для девки. Да и нужное. В Барсуках-то ваших целительницы нужны... жила бы себе, горя не знала... да и в прочиих местах. Полезное дело. Уважаемое. А ты куда поперлась? В боевые магики? Защиту магическую ставить?
Она фыркнула и велела:
- Прекращай дурить. Неси заявление, Фролка его мигом подпишет. И я против не буду. По знаниям твоим сразу на третий курс и переведу. Нечего тебе с молодыми дурищами делать. Ты девушка серьезная, ответственная... оформим тебя заодно на кафедру мою, скажем, на половину ставки.
- Чегось?
- Работать будешь, - ласково пояснила Марьяна Ивановна. - Травки там перебирать... а то лето ж идет, а рук не хватает. Прежде-то Милослава помогала, упокой Божиня ее душеньку. И чего с нею случилося? Никогда-то она прежде на сердце не жаловалась... а тут не выдюжило... ну да ладно, Фролушке видней... сказал сердце, так оно и есть.
И глазоньки потупила.
Коснулась лба, сложенными щепотью пальцами. Вздохнула будто бы тяжко, та в том вздохе мне притворство услышалось.
- Мы ж не о ней, мы ж о тебе, Зославушка. Вот станешь травки сортировать. Кого сушить, кого парить... кого вот на нарезку и в стазис. С этим бы ты управилася. Чай, работа знакомая... ты присядь, Зославушка, присядь... а то ж с тобою и словечком не перемолвишься. Всюду то один, то другой хвостом ходит. Почетне, конечно, да неудобственно.
Я и присела.
От удивления.
Нет, травы перебирать, работа и вправду знакомая. Небось, в последние-то годы я сама их и перебирала. Бабка все на глаза жаловалась. Да и марудно сие, неприятственная. Посидишь денек, травинку к травинке раскладывая, после и плечи ноют, и спина болит.
И перед глазами мельтешит.
- Отвары какие попроще... настои... и платют тут неплохо, поверь... - и в глаза смотрит.
Платют?
Это хорошо, а то милости милостями, но свою копейку завсегда иметь охота. Да только мнится мне, что, пожелай Марьяна Ивановна, мигом желающие отыскались бы. Неужто средь выпускниц все-то при делах да при местах? Ладно те, которые при мамке да тятьке ждут и не чают как в дом родный возвернуться. А вот девки звания простого?
Им-то и есть куда возвращаться, да...
Одно дело в каких-нибудь Барсуках целительницею жить. А другое - при Акадэмии... этак, глядишь, потиху и помалу в преподаватели выйти получится. Марьяна Ивановна, будто мысли мои подслушавши, продолжила:
- А диплом получишь... и на моем факультете ты его всенепременно получишь. Я своих девочек в обиду не даю... так вот, получишь и при желании тут останешься. Дам тебе для начала курс попроще. Скажем, будешь летом на практику выводить, травки показывать... или там методы сушки прочитаешь. Сдашь минимум преподавательский... помощником годик-другой, а там и сама... мне на смену... у меня-то годы не те...
И вновь вздохнула тяжко.
Это она от бабки набралася. Та-то вздыхать горестно зело умелая была. Бывает так вздохнет, что прямо сердце в грудях от жалости переворачвается. Спытаешь, чего, мол, сталося... а у нее горе какое, навроде мухи, что на варение села да попортила.