И в стеночку.

Хозяин, стало быть? Иль кто из младших? Сказывали, будто бы Хозяева в тереме царском не приживались, будто бы чар тут всяких наставлено было, от которых оне силу теряли.

Врали, значит.

- Будь гостем, - молвила царица. - Проходи, Арей... шубу примите...

...ее покои были обыкновенны.

Пожалуй, на матушкины похожи. Только побольше.

Потолки высокие цветами расписаны и птицами райскими. Краски яркие, птицы что живые, перелетают с ветки на ветку, того и гляди, запоют.

Оконца узкие.

С витражами.

И вновь сидит на камне дева златовласая в платье простом, а у ног ее лебеди и утицы. Кормит она их? Или просто приманила? Картина благостная, да только отчего-то при взгляде на нее дрожь пробирает.

...а шубу приняли.

...подскочили девки в летниках простых, пусть и из шелку шитых. Взяли с поклоном, унесли. Принесли стульчик махонький, резной.

Стены беленые коврами прикрыты, для теплоты, ибо даже летом в тереме каменном холод идет. Не спасают от него ни жаровенки с углями, ни алый камень, магией напоенный. Камень горяч, и воздух над ним подрагивает.

- Меду? Квасу?

- Воды, если можно, - Арей садиться не смел.

- Воды? Тоже боишься, что отравлю? - царица склонила голову набок. И так молода вдруг сделалась, даже не молода - юна, что весна первая.

...только разве ж весна позволит запереть себя в клетке золотой. А покои эти клетка и есть. И девки услужливые, и старушки, что на сундуках посели, вперились в Арея бельмяными глазищами - не дозволит ли он непотребного - как есть надсмотрщицы.

- И в мыслях не имею, - Арей посох к стеночке прислонил, зело надеясь, что не грохнется он. - Но жарко... вода хорошо жажду утоляет.

- Что ж, если так...

Рученькой махнуло и воду подали, студеную, ключевую, будто только что из родника взятую. Выпил и зубы заломило.

- Доволен ли ты ныне, Арей?

- Благодарю, матушка...

...хотя бы за воду, поелику пить и вправду охота была.

- ...не спеши... я тебя не для того позвала, - она присела на стульчик сама, и девки метнулись с подушками да опахалами, с подносами махонькими. На одном - яблочки лежат моченые, на другом - орешки, на третьем пряники... еще что-то было, а что - Арей не разглядел.

Завели, закружили хороводом, загомонили разом.

- Кыш, - велела царица. - Прочь подите. Не мешайте.

Отступили, но не ушли, посели на полу, на подушках со своими подносами. Слушать станут? Сколько средь них соглядатаев? Каждая вторая, если не каждая первая. И стало быть, все, о чем в этое комнате говорится, будет известно за порогом. Плохо это? Хорошо?

Как уж есть.

- А ты все ж присядь. Подушечку возьми. Не люблю, когда люди надо мной возвышаются.

Сказано это было с улыбкой, да вновь же от той улыбки подурнело. Экий он чувствительный становится, равно девка...

Арей присел на пол.

Ноги скрестил.

Руки положил на колени. Мало ли... невозможно и подумать, чтоб царицу-матушку без охраны оставили. И если Арей ее не видит, не значит, что нет ее вовсе. Небось, в стенах сокрыто ходов немало.

И в иные можно лучника посадить.

А то и двоих.

Померещится им, будто гость царицу-матушку обидеть желает, и соскользнет палец с тетивы...

- Вот и славно, вот и молодец, - царица всеж взяла горсточку изюму. - Признаться, были у меня опасения, что гордыня твоя над разумом верх возьмет. Но сородич твой уверил, будто ты парень разумный...

Арей вздохнул.

- ...и поймешь, что желаем мы с супругом тебе лишь добра.

...от иного добра бегчи надобно, но с побегом Арей опоздал. Сам виноват.

- И чтобы разрешить твои сомнения, позвала я тебя сюда. И тебя, и невесту твою. Прогуляетесь по саду, перемолвитесь словом-другим. Глядишь, и по сердцу девка придется. И ты уж, боярин, постарайся ей глянуться. А то в последние дни слезлива сделалась, болезна... после скажут, что я ее умучила.

И вновь улыбка мягкая.

Сердечная.

Мол, ты ж в этакое не поверишь?

Не поверит.

- Тогда иди... и гляди там, без вольностей... все ж таки под моею опекою она, если учидит чего, я ж виноватая и буду. Ты и вправду постарайся ей понравиться.

Сие прозвучало приказом.

Арей вздохнул. Он крепко сомневался, что боярыне благородное не донесли, кто он таков, да со всеми подробностями, и потому понравится ей вряд ли возможно будет.

Провожала на сей раз девка.

В красном летнике.

С косою толстенной, лентою ж алой перехваченною.

Шла она споро.

...а шуба у царицы осталась. И посох. И стало быть, нового визиту не избежать. Что ей, венценосной, на самом деле от Арея надобно?

Ведь надобно.

Иначе не стала бы в гости зазывать. Бояр дразнить? Они ныне раздразненные, куда уж дале... девица идет, коса раскачивается, что маятник. И нынешний путь лежит по белым коридорам, по галерее открытой, чтоб, значит, видели люди добрые Арея... ну и он на них поглядел.

Сверху.

Нестерпимо захотелось плюнуть на высокие боярские шапки. И осознавал Арей, что сия выходка - даже не детство, а глупость несказанная, но сдержался с трудом.

А галерея свернула.

Мимо дверей запертых, перед которыми рынды застыли в белых кафтанах.

Мимо палат расписных, где боярыни собрались родовитые, посели на мешках, шерстью набитых, что куры в курятнике, и квохчут, и ругаются, а Арея завидели и разом смолкли.

Неуютно сделалось.

Тут не один барышник, тут целый выводок. И впору отступить, но девица оглянулась, проверяя, идет ли Арей следом.

Идет.

Куда ему деваться от царское-то милости?

Вновь загомонили боярыни, уже в спину, без малейшего стеснения обсуждая, что царица-де ноне вовсе разум утратила, если беглого раба в бояре возвела. И пусть не раб он давно, но все одно не порядок.

А если порядок, то этим порядком пользоваться надобно.

- Куда твою Аруську? - визгливый бабий голос долетел в открытую дверь. - Ты своего перестарка уже под любого подложить готовая...

- Не перестарок она! И справная. И крепкая телом, не то, что твоя... дунешь и ветром унесет. Такая и дите не народит. А моя...

- ...и народит, и мужа в могилу сведет... или сам в могилу сбежит от такой-то женки...

Кто-то вскрикнул.

Бахнуло...

Рынды стояли, глаза прикрывши. Им, видать, не в первый раз такое слушать было. Арей же только головой покачал: этак его и без царицы оженят, согласия не спросивши.

...девка вывела в сад.

Как сад, до того, что при Акадэмии был, ему далеконько. И тесно тут деревам, и неуютно. Растут, но норовят перекривится, перекрутиться, будто бы тошно землице от игрищ людских. Ветви опустили до самых дорожек, а те, белым камнем мощеные, вьются, перетекают меж пышными кустами.

Цветами пахнет.

Шипшины куст белой раскинулся, манит пчел, да только что-то ни одной не видать. И бабочек нет, и птиц не слышно.

Мертвый сад.

- Тут ждите, - велела девка, на лавку указав, которая под шипшиновым кустом примостилась. Арей и присел. Ждать так ждать, все одно раньше, чем выпустить решат, не выберешься.

Солнышко пригревало.

Тихо было.

И в этой тишине отпускало душу. Ком в горле стал. Кричать бы... а он шипшину нюхает и дивится, что запах ее густой, тяжелый, так неприятен.

...яблони-то отцвели уже.

Жаль.

...он почуял ее присутствие раньше, чем увидел. Просто обернулся.

Никого.

А изменилось что-то, неуловимо, но все же... убыло? Прибыло? Не понять.

Арей поднялся.

Идет по дорожке девица... красивая? Сложно понять. На Ильюшку похожа, бывает такое, что увидишь и сразу понятно, чья родня. Высока. Стройна.

Худа даже.

Личико вытянутое, носик длинноват, но ее это не портит. Глаза круглые, покатые и бровки домиком, отчего кажется, что боярыню все вокруг удивляет немало. И ступает-то она медленно, словно во сне. А за спиною вторая виднеется.

Ее-то Арей сперва за служанку принял, но после понял: ошибается. Похожа она на сестру и брата, хотя тут этое сходство слабое, едва уловимое.