Жар парильни, пахнущий кремом для втирания, сразу же впивается мне в кожу при моём появлении в клиническом логове массажистов. Стекло, чистое бельё, эмаль, белоснежный фаянс — всё это залито бледным светом, которому не удаётся охладить атмосферу: я сразу же чувствую себя неуютно. Прихожая с металлическим столом. Справа отделение «Дамы», слева «Месье». Позади стола какой-то манерный господин с серебристыми волосами в очень коротком белом халате, очень длинных шортах в голубую и белую полоску и в очках с массивной оправой пишет какие-то подотчётные штучки в противном чёрном гроссбухе.

— Я к вашим услугам через одну секунду, — говорит он, взглянув на меня поверх рогового ограждения своих огромных очков.

И в самом деле, он закрывает свой хитрый гроссбух после того, как осушил чернила зелёной промокательной бумагой толщиной с ковёр.

— Вы на приём? — спрашивает он приветливо.

У него лёгкий намёк на розовую губную помаду, изумительно натуральные накладные ресницы и манера сверкать золотыми зубами, которая могла бы составить реноме восконатирочной фабрике. Короче, старая классная голуба. Тип, который выходит прошвырнуться в компании мальчиков с неловкой походкой, но которые дают ему пощёчины по возвращении домой.

Через другую застеклённую дверь, ведущую к «Грымзам», я замечаю неясный силуэт некоей статной особы, которая лечится от целлюлита с помощью вибрационного аппарата. Она подрагивает в петле из широкого ремня, словно шавка на спине другой шавки.

— Нет, месье, — отвечаю я, — мне нужно кое-что уточнить.

Он высовывает кончик языка промеж своих изумительных зубов на восемнадцать карат.

— Весь к вашим услугам…

Я понижаю голос, чтобы не мешать мотору массажного аппарата.

— Вы, должно быть, в курсе о новых исчезновениях?

Язык втягивается. Рот закрывается.

— Но, месье…

Я вытаскиваю удостоверение.

— Вот, видите, мы можем говорить друг другу всё.

Он показывает жестом, что согласен.

— В таком случае… Да, в самом деле, я знаю о помощнике капитана и о супруге Его Превосходительства. Досадно! Пахнет скандалом…

— И горе тому, кто даст ход этому скандалу, не так ли? Он не считает моё замечание уместным и оставляет его без комментариев.

— В котором часу супруга министра ушла от вас вчера днём? — спрашиваю я холодно.

Он поднимает свои красивые брови, подведённые кисточкой.

— Но она не приходила!

Вы меня знаете! Я замечаю любое изменение голоса, любое напряжение на лице. И почему-то мне на какое-то мгновение показалось, что я привёл этого месье-даму в замешательство.

— Приходила! — настаиваю я. — Она приходила! Блефовать! Давить! Брать укрепления частной жизни и не думать о щепетильностях.

— Уверяю вас, что нет!

— А я вас, что да!

— Может быть, она появилась в тот момент, когда меня не было?

— Да, может быть…

— Я спрошу…

— Вот-вот, спросите!

Он выходит через «дам» [64]. Как только он отрулил, я хватаю его чёрный журнал, в котором он ведёт учёт клиентов. Переворачиваю страницу (задним ходом) и нахожу лист, заполненный накануне. Вижу с десяток имён, одно из которых зачёркнуто. Зачёркнутой оказалась мадам Газон-сюр-Лебид. Я жадно изучаю страницу. Затем переворачиваю и просматриваю сегодняшнюю. В зеркале, висящем на переборке, отражается моя сияющая улыбка.

И тут появляется шеф-массажист и качает головой.

— Барбара не знает, — говорит он.

Я предъявляю ему журнал в траурной обложке:

— А вот он знает!

Его напудренные щёки сразу же окрашиваются красным цветом.

— Не понимаю!

— Да тут и понимать нечего, — отвечаю я, указывая на страницу с именем дамы.

Он выглядит смущённым.

— Ка… как… вы смотрели мой журнал?

— По-свойски! — отвечаю я. — Видите, вот имя этой дамы!

Он наклоняется к листу и опять качает головой.

— Я вам должен сказать, комиссар: я не помню имени министра. Может быть, я его и не знал вообще. Вы можете назвать все имена министров, даже если вы и государственный служащий?

Аргумент весомый.

— Во всяком случае, — добавляет он, — она не приходила, видите, её имя зачёркнуто.

— Она сняла заказ?

— Возможно.

— Вы не в курсе?

— Аннулировал не я. Вчера днём меня здесь не было.

— Кто был вместо вас?

— Раймон, мой массажист!

— А что, если мы спросим у него?

— С удовольствием, сию минуту.

Он выходит через «месье» [65].

На этот раз я иду следом за ним.

— Раймон! — кричит шефиня-массажистка.

— Да-а-а? — звучит тонкий голос.

Толстый молодой человек с одутловатой физиономией, у которого угадываются полные груди под белой майкой с короткими рукавами, выходит из бокса (где я успеваю заметить пару волосатых ног на массажном столе).

— Да-а-а? — вновь спрашивает он.

— Это вы, Раймон, аннулировали заказ мадам Газон-сюр-Лебид вчера днём?

Седовласый стоял ко мне спиной, но я ручаюсь, что он подмигнул пухлому.

— Да-а-а, это я, — отвечает массажист.

У него искренний голос служанки, которая говорит в трубку телефона, что месье вышел, тогда как месье приставил к уху вторую трубку.

— Она никак не объяснила? — домогается шефиня-массажист.

— Нет. Она сказала, что запишется позже… А что-о-о?

— Ничего, спасибо, Раймон!

— Вы говорите о моей супруге? — кричат ноги из бокса.

Я подхожу ближе и обнаруживаю на массажном столе министра с цветочной накидкой на головастике. Он совершенно голый, розовый, только ноги прикрыты волосами, как у лангусты.

Седовласый месье подбегает тоже.

— Как, вы здесь, Ваше Превосходительство? Лично! А я даже не знал! Вы пришли безо всяких, вы даже не назвали себя! Какая скромность! Какая чесссть! Вы остались довольны Раймоном?

— Очень довольна! — отвечает министр.

Шеф-массажистка слегка вздрагивает. Делает щелчок, покашливает, потирает свою голую ногу ладонью, как танцовщица кабаре гладит свою сквозь шёлковое платье.

— Раймон просто… чудо-массажист! — говорит он. Затем поворачивается ко мне.

— Какое совпадение, надо же! Какое удивительное совпадение!

— В самом деле! Ваше Превосходительство, вы знали, что мадам Дю Газон-сюр-Лебид должна была прийти на массаж вчера днём?

Министр строит мне гримасу как для рекламы слабительного.

— Меня не интересует, чем она занимается!

— И вы также не знаете, что её заставило отказаться от визита?

— Абсолютно!

Необычен кабинет толстой Раймонды. Обвешан странными фотографиями, на которых изображены греческие персонажи: Зевс, Марс, Афродита, Диана, Геракл, Купидон, Адонис, Минотавр, Аполлон, Прометей, Икар, Аякс (белый всадник), Агамемнон и другие. Должен сказать, что я не различаю этих месье-дам по их физиономии, поскольку мы редко видимся, но у них есть нечто общее с сыром Пор-Салю: на каждом из них стоит имя.

— Интересуетесь мифологией? — спрашиваю я Одутловатого. — Это хорошо…

— Так, страстишка! — заискивает седовласый. — Вам тоже нравится?

— Богини — да!

Он не слушает. Он смотрит на меня долго-долго, качая головой.

— Ты не находишь, Раймон, что месье похож на Адониса? — шепчет он в задумчивости.

— Ужасно, — вторит ему Одутловатый. — Хочется подарить ему анемоны.

Министр привстаёт. Накидка падает. Учитель Феликс может спать спокойно. Его Превосходительство не из тех, кто может лишить его престола.

— Скажите, дорогой комиссар, появилось ли что-либо новое о моей жене?

— Увы, нет, господин министр.

— Что ж, хорошо, — одобряет он. — Уже один день прошёл, и ничего. Значит, есть надежда…

Он ложится на стол со вздохом облегчения.

Я начинаю чувствовать себя лишним, поэтому откланиваюсь… От визита остаётся какое-то чувство неудовлетворённости. Заметьте, что очень даже может быть, что моя команда массажистов(к) сказала правду. У седовласого другие проблемы, кроме имён министров. Когда госпожа Бартон, к примеру, записывается на приём к педикюрше, последняя не обязана делать вывод, что к ней пожалует Лиз Тэйлор. Выходит, что мамаша Газон отменила заказ? И всё же её прислуга сказала товарищу Архимеду, что она пошла «к массажисту»…