(Бросается на шею Берюрье.)

— Спасибо! Называй меня на «ты»! Можешь говорить мне что хочешь, но называй меня на «ты»! Я спасён! Я тебя люблю! Ты прекрасен! От имени компании! От имени президента Республики я обниму тебя! Я не могу себя сдержать! Три миллиона долларов! Вейся, флаг, вейся, вейся высоко! Господа, вот великий человек! О-ля-ля! Какая мощь! Вы заметили этот умный взгляд, это лукавое выражение лица? У тебя есть при себе фотография? Я хочу, чтобы в моём кабинете была его фотография! Цветная, в полный рост, с цветами вокруг! Три миллиона, да ещё долларов! И банк настоящий! О, сколько моряков и сколько капитанов, которые с радостью ушли в плавание, будут целовать ему ноги по возвращении! О, как он умён!!! Три миллиона долларов! Ты первый из первых! Единственный! До тебя было ничто! После тебя — космическая пустота! Только ты! Ты сверкаешь! Ты блещешь! Ты ослепителен! Мои солнечные очки! Где мои солнечные очки? Плевать, ослепляй меня, ибо ты моя белая палочка, мой пёс, моя чашка! Как произносится твоё имя?…

(Читает чек.)

— Бе-рю-рье… Красиво, выразительно, внушительно! Бе-рю-рье! Я дрожу! Я плачу! Потрогай мою щеку: слёзы настоящие!

Он плачет.

— Да, Оскар, — шепчет Старик, в раздражении от этого нового буйства прегендира. — Его зовут Берюрье, увы!

Абей выходит из нирваны.

— Увы? Что значит «увы», чёрт возьми! Не знаю такого слова! Оно существует? Никогда не слышал. Как вы сказали? Увы?

— Увы! — подтверждает босс.

— Нет! Запрещено на борту! Табу! Никаких «увы»!

Он хватает Дира за руку.

— И вообще, почему увы?

— Потому что эту купчую как раз составил Александр-Бенуа Берюрье, мой дорогой.

— Плевать, что с того?

— Как, что с того? Вы что, не понимаете, что Берюрье получил чек на три миллиона долларов, продав корабль, который ему не принадлежал? Да за такое сажают в тюрьму! — взрывается Биг Пахан. — Надолго!

— Ну и пусть сажают, — вдруг проявляет безразличие судовладелец, — но сначала он переведёт чек на моё имя. К тому же, — добавляет он, вынимая свою ручку «Ватерман» с узором, выполненным предприятием Картье, улица Мира, Париж, — он его подпишет немедленно! Держите, мой дорогой, мой Берюрье. Напишите на обратной стороне, очень разборчиво, без ошибок, исправлений и помарок: «К оплате на имя Оскара Абея, П. Д. Ж. компании „Паксиф“, Гавр!» И распишитесь. Вы умеете расписываться? Да, потому что вы уже поставили ваш прекрасный параф на контракте.

Ошарашенный словно бык, которого хватил солнечный удар, Берюрье протягивает руку к авторучке.

— Нет, Берюрье! Бог мой! — вскипает босс. — Вы с ума сошли! Вас ждёт лечебница или тюрьма. Дубина стоеросовая!

— Извиняюсь, мсье директор, — бормочет Оторопевший, пятясь.

Абей бросается на патрона со своим золотым штыком.

— И он это сделал, Ужас безволосый! Он смеет меня подводить под монастырь! Позволяет себе топить мой флот! Уничтожает мою компанию! Подтирается моими флагами! Убирает спасательный круг! Кто он, этот гадкий человек? Морской разбойник? Скажите мне! Вы его знаете? Таких негодяев надо бросать за решётку! За борт, как окурки!

Так же, как и в утренний час, Берю вламывает Абею по челюсти. Три новых зуба желают их обладателю счастливого пути и сыпятся на пол.

— Спасибо, инспектор Берюрье, — вновь произносит Старик.

У Оскара ряд зубов теперь уже напоминает вентиляционное отверстие.

Глаза как перечёркнутые чеки.

— Почти у цели! — хлюпает он. — Почти у цели, Боже…

Трогательно.

Старик поднимает его.

— Я полагаю, небольшое лечение в доме отдыха вам будет на пользу, мой дорогой Оскар. У вас небольшой breakdown [61].

— Да, в самом деле, наверное, — покорно соглашается судовладелец. — Три миллиона долларов! Нельзя умирать от жажды, находясь рядом с фонтаном, Ахилл, дорогой Ахилл!

Вот он, чек! Я трогал его, я читал его, гладил, целовал! Мы с ним теперь на «ты», между нами любовь! Мы не можем расстаться друг с другом, это против природы! Должно же быть какое-то решение! Думайте! Вы же умный, Ахилл, чёрт возьми! Даже блистательны! Друг мой, орденская лента у вас уже на шее! Сделайте усилие! С таким умным лицом, как ваше, можно сделать чудо! Вот! Чудо! Мне нужно чудо! А что, если мы заплывём в Лурд [62]? Нет, в Фатиму [63], это ближе… Я сейчас огибаю Испанию, понимаете… Вот так… (Описывает дугу окружности.) А потом Португалию! Фатима! Чудо! Чек! Мой! Индоссированный! Разлёгся во всю длину на моём счёте в банке… ленивец! Ахилл, я имею право на жизнь. Я — француз, католик, и я голлист! Я помню все куплеты «Марсельезы», все! Вы мне не верите? «Алон занфан де ля патри-и-е…»

— Погодите! — вскрикнул я вдруг (вообще-то вскрикивают всегда вдруг). — Есть идея!

Оскар Абей поднимает руки крестом.

— Тихо! — говорит он, понизив голос. — Не шуметь, полная тишина, не мешайте ему…

Я подбираю контракт, который упал на пол после пенделя Берюрье, и быстро его перечитываю.

— О’кей, — говорю я, — может сработать.

— Сомневаюсь, — вздыхает Босс.

— Не перебивайте! — умоляет Абей. — Говорите, малыш! Говорите всё, не бойтесь. Какой он милый! Прелестный мальчуган! Возьмите сигару! Хотите мою авторучку?

Я вам её дарю! Да, да! Оставьте себе как сувенир! Ну, что за идея?

— Чудесным образом этот контракт был помечен сегодняшним числом!

— Иначе быть не могло, — говорит Берю, — потому что мы его подписали после полуночи! Мы хоть и торчали, но мы помнили, какое было число.

— Тихо! — приказывает Абей. — Слушать! Уважайте оратора! Заткните свои хлебальники! Ну, так что, дорогой, что это даёт, если контракт был подписан сегодня?

— Это даёт, господин Абей, то, что у вас есть время оставить свой пост в пользу Александра-Бенуа Берюрье и назначить его сегодня П. Д. Ж. компании «Паксиф». И тогда контракт вступит в силу, поскольку он заключён одним и тем же должностным лицом, в чьих руках находится судьба вашей фирмы.

Наступившая тишина напоминает соло арфы.

— Браво, Сан-Антонио, — говорит Старик, кивая, — в самом деле, это решение.

Абей подходит, лавируя.

— У вас есть родители? — спрашивает он робко.

— Благодарение Господу, у меня еще есть мать.

— Ах да. Жаль, я бы вас усыновил, гений, вы гений! А не согласилась бы мадам ваша матушка выйти за меня замуж? О нет, я женат! Ничего, я найду способ отблагодарить вас. Так, я бегу телеграфировать… Через несколько часов Берюрье будет официально назначен директором Компании. Браво! Какой взлёт, дорогой Берюрье! Какая карьера! Уникальная! Сын моряка, внук моряка! Потомок Васко да Гамы! Вы услышите мою речь в большом салоне в честь вашего назначения. Ну, так что, вы переведёте на меня мой чек, сейчас же?

Протягивает документ Берю.

— Ручку! Верните мою ручку! — топает ногами почти бывший прегендир. — Что за манеры! Мерси! Вот, пишите!

— Нет! — вновь режет Старик. — Он ещё не может перевести его на ваше имя по двум причинам. Во-первых, он ещё не президент-гендиректор компании «Паксиф». Во-вторых, как только он им станет, вы им уже не будете!

В полном изнеможении Оскар ложится на кровать каюты.

— Тогда не существует никакого решения! — роняет он (и не пытается поднять).

— Есть, — уверяет Старик. — В контракте говорится, что продажа вступит в силу по окончании этого круиза. Когда он завершится, Берюрье оставит свой пост, вы снова войдёте в должность, и предыдущий администратор переведёт чек на ваше имя. Тогда всё будет законно. Тем временем, если хотите, я буду хранить документы при себе.

— Что ж, хорошо, договорились, — подчиняется Абей, — но ради всего святого, не потеряйте их, Ахилл. Только не потеряйте их!

Глава 16

Бассейн для первого класса на «Мердалоре» находится в самой глубине корабля, бикоз вода в этом месте раскачивается меньше, чем на верхних палубах. Вокруг него загорелые юнцы как будто играют на ксилофоне своими нагрудными крестиками. Есть пузатые пары, которые занимаются тем, что скучают, глядя на неестественно голубую воду. Пахнет хлором, мокрым ковром и лежалым мясом. Почти пустой бар добавляет этому необычному месту какую-то смутную атмосферу тяжёлого похмелья. Позади стойки халдей совсем не выглядит как бармен. Он вроде как не в духе. В пожизненной ссылке на глубину. Он бледный как некто, не видевший дневного света в течение нескольких месяцев. Эдакое блёклое растение. Неподалёку от его стойки из красного дерева располагается сауна-массаж. Об этом написано красивыми английскими буквами на двери с запотевшим стеклом. Я появляюсь там в задумчивости. Этот корабль засасывает меня безжалостно. Какой-то плавучий кошмар! Западня с миражами и ядовитыми туманами.