– И что ж такое таинственное хочешь мне сообщить? – спросила она, наглым образом закинув ногу на ногу и выставив носок домашней туфельки. – Если про своего дружка – даже не начинай. Слышать о нем не хочу, а видеть – тем более. Пусть живет, где пожелает. Ноги его не будет в этом доме. Конечно, у тебя ночует?

– Конечно, нет, Юлия… – начал Родион, но слушать его не стали.

– Значит, к маменьке своей подался. Куда же еще! Нагадит в собственном доме и бежит к мамаше, чтобы бедному мальчику, которого застукали со шлюхой, утерли сопли.

– Ты многого не знаешь, Юлия… – все еще загадочно-трагически вещал Ванзаров.

– Да? И чего же я не знаю? Сколько у него девок? И знать не хочу!

– Послушай меня, Юлия…

– Родион, или говори по-человечески, или выгоню.

Шарик трагедии сдулся. Ванзаров стал милым.

– Юлечка, дело серьезное, хотел тебя подготовить, – любезно сказал он. – Только не ругайся, а выслушай. Твой муж…

– А! Так и знала!

– …Андрей Юрьевич Тухов-Юшочкин выполнял важное секретное задание государственного масштаба.

– Кто?! Тухля?! – искренне поразилась супруга. – Привести в дом проститутку – это так теперь называется?!

Потребовав тишины (раз обедать не зовут), Ванзаров продолжил:

– Дело секретное. Полиция получила сведения, что в столицу из Берлина прибыла опасная шпионка госпожа… Ландин. В лицо ее никто не знал. Был только один шанс опознать коварного врага: на спине у нее особая татуировка – свора гончих охотится за лисой. Было принято решение проверить несколько подозрительных дам. Но специальных агентов или филеров использовать нельзя. Шпионка слишком умна и прозорлива, сразу раскроет подвох. Поэтому сочли нужным применить мужчин, не знавших ничего. Извини, это я предложил кандидатуру твоего мужа. Ничего более безобидного и дурацкого выдумать нельзя. Я ничего не сказал Тухле… то есть Андрею Юрьевичу, и сделал так, что одна из подозреваемых его заметила. Он не хотел знакомиться, упирался и чуть не сорвал операцию. Проявил чудеса мужской верности и все время говорил о тебе. Это я заставил его привести шпионку в ваш дом. Чтобы все было по-настоящему. Тухля… тьфу ты, Андрей Юрьевич ничего не знал и рисковал жизнью. Если бы шпионка что-то заподозрила, убила бы его на месте. Лежал бы на ковре в луже крови и с ножом в горле. Он выполнил свой долг до конца. Я не имею права посвящать тебя в это. Но не могу позволить, чтобы ваша семья была разрушена ради высшего блага государства. Надеюсь на твое благоразумие. Все это надо сохранить в полной тайне.

Импровизация удалась. Вдохновенная ложь настолько оглушила, что мудрая супруга сидела открыв рот.

– Можешь гнать его, но знай: ты нанесешь обиду истинному герою, который не пожалел ничего ради блага своей родины. Тебе решать, как поступить. А если нужна жертва – возьми мою голову. Это я во всем виноват…

И Родион натурально склонил шею.

– Где же наш герой теперь? – с некоторым сомнением спросила Юленька.

– Ждет своей участи поблизости.

– Ордена за такое не получит…

– Операция сугубо секретная, – встрял заступник.

– …и чина ему не дадут…

– Шпионка изобличена и дает показания в крепости. Тебе этого мало?

– …и соседи не поверят…

– Есть герои, что творят свои подвиги втайне!

– …ну, что с ним делать? Зови этого героя. А с тобой я после разберусь…

Тухле были даны строгие инструкции: вид понурый, глаз – на слезе, полное раскаяние и покорность. Со всем, что ни скажет супруга, соглашаться. На всякий случай про шпионку Родион поминать не стал. Пусть в этом семействе будет своя маленькая тайна.

Начало внушало оптимизм. Юля приняла жертву шпионажа ласково, отвела в гостиную. И попросила оставить их наедине. Уговаривать Родиона не пришлось: разбираться с женой друга в его планы не входило. И он выскочил на лестницу. Только собрался приложить ухо к двери, как из квартиры раздались звуки, какими сковорода отбивает нечто мягкое. А вопли, издаваемые героем подпольной борьбы, успокоили: семейная жизнь Тухли набирает нужные обороты. Сначала больно, потом любезно. В общем, как у всех.

Кого бы еще осчастливить в такой день? Родион знал точно.

Оказавшись в полицейском участке, Леонид Данонкин озирался, как ребенок в пещере ужасов. Все здесь, казалось, пропитано ароматом крови невинных жертв. А жуткие запахи, что сочились от пола и стен, вгоняли в тоску, и только одно желание преследовало: бежать отсюда как можно скорее. Поближе к нему держался господин приятной наружности, украсивший пузо золотой цепью в палец толщиной. Во взгляде его сновал хитроватый бесенок, какой выдает авантюриста ловкого, но увлекающегося. Бывать в полиции ему не приходилось, но зарекаться не стоило. С такой-то профессией.

Долгожданных гостей Родион встретил блеском парадного мундира. Что Данонкин отметил с некоторым удивлением:

– Вас и не узнать. Преобразились. Оказывается – заметный мужчина… Если бы вы лично не просили, ни за что бы не поверил. Итак, имею честь представить: один из самых успешных антрепренеров обеих столиц господин Крутиков…

Хоть аплодисменты не грянули, легким движением подбородок господина намекнул на вежливый поклон.

– А это самый талантливый сыщик столичного сыска господин Ванзаров.

Подправив на «чиновник полиции», Родион ответил поклоном.

– Так где же ваш невообразимый талант? – спросил критик прекрасного.

Ему указали в глубь приемного отделения:

– Вон, развлекает…

Действительно, мистер Лав с большим удовольствием махал шваброй, драя заскорузлые полы, и напевал под нос. Заметив, что зовут его, бросил палку, вытер руки об жилетку и, сверкая зубами, предстал во всей красе.

– Так он ведь… того, – тихо, словно могли подслушать, сказал Крутиков.

Чиновник полиции сурово вздернул усы:

– Вам чем-то не нравятся господа африканского происхождения?

– Нет, все чудесно. Только вот дамы как бы не того…

– За них не беспокойтесь. От его пения падают в обморок и бросаются на шею. Не говоря о прочих радостях.

Крутиков явно сомневался в таких талантах:

– Может, что-то изобразит?

Ванзаров пытался помочь с переводом, но как без Лебедева вызвать божественные звуки? Ох уж этот английский, до чего вредный язык. Пришлось Родиону вертеть пальцами… Шустро сообразив, что от него ждут, мистер Лав упер руки в бока и грянул «Очи черные».

Муха не пролетела в участке, пока пел.

Стихла последняя нота.

– Мама моя! – только и смог выдохнуть Крутиков. Потрясение было слишком велико. Такой восторг упоения, честное слово. Сам Данонкин пребывал оглушенным. От восторга. От чего же еще…

Антрепренер кинулся жать черную лапищу, хлопать по спине и выражать чувства:

– Да с таким голосом мы всю Россию возьмем! Это же второй Шаляпин! Нет – первый… А позвольте, как его зовут?

Мистер Лав приветливо заулыбался, услышав знакомое имя.

– Нет, это не годится, – расстроился Крутиков. – Наша публика на такую афишу не пойдет. Что за имя: Вагнер Лав? Глупость какая-то…

– Может, псевдоним? – предложил Данонкин.

Антрепренер загорелся новой авантюрой, не хуже пороха:

– Точно! Назовем как-нибудь звучно: «Громский»… Или «Шумский»… Нет… Может, «Звонский»?.. Или «Голосков»… Не то…

– Может, «Баскув»? – сказал Родион.

Крутиков аж подпрыгнул, гремя золотой цепью.

– Гениально! Баскув! Черный голос России! Нет – смарагдовый голос России! Аксамитовый голос! Потрясающе! Бесподобно! Я забираю его немедленно и подписываю контракт на три года! Полный фурор и мое содержание! Он будет жить в лучших отелях столицы! Ну а вам, господин Ванзаров, контрамарки на все концерты – бесплатно.

Мистер Лав, уже крещенный новым именем, не очень понимал, что вокруг него происходит. Он только видел: добрые люди радуются – и радовался в ответ. Не знал, что восходит его звезда. Стремительно и бурно.

– Карашо! Випьем! – вдруг повторил он урок, выученный от чиновника Кручинского, и следом пропел: – «Отвесли усь давна хрисантеми в аду…»