В этот час столица еще досыпала последние, самые сладкие сны. И только городовые и полицейские, как всегда, на посту. Положено им так: не смыкая глаз, бдеть и охранять. В том числе и покой граждан, хоть и не в первую очередь. Главное, чтобы власть была надежно защищена от всевозможных неприятностей. Особенно в такой день. Потому на всех этажах полицейской вертикали не знали покоя. Наступивший праздник полиция встретила в полной готовности: шашки наточены, револьверные заряды розданы. А начальство уже пребывало по местам в неурочный час. Сам градоначальник заседал у себя на Гороховой улице. Вслед за ним все четыре полицеймейстера заступили на службу раньше обычного.
Адъютант только успел разложить по папкам свежие депеши из участков, как в приемную ворвался молодой человек в гражданском мундире Министерства внутренних дел, образцово причесанный и наглаженный. Не давая адъютанту рта раскрыть, заявил, что ему назначено на восемь утра ровно. Затем, не спросясь дозволения, без стука открыл священную дверь и проследовал в обитель власти 1-го отделения. От такой наглости адъютант даже папку выронил, бросился ловить нарушителя, но створка перед ним захлопнулась с отменным треском мореного дуба.
Печатая шаг по мягкому ворсу персидской дорожки, чиновник полиции промаршировал на дистанцию официального доклада, демонстративно вынул хронометр и дождался, пока минутная стрелка нацелилась на двенадцать. В тиши кабинета лязгнула крышечка часов.
– Коллежский секретарь Ванзаров прибыл с докладом в назначенное время. Разрешите приступить, господин полковник?
Весь аттракцион служебного идиотизма Вендорф наблюдал в легком затмении. Оскар Игнатьевич не смог ничего поделать, а только издал тихий стон, жалобный и тревожный одновременно. Что означало: «Приступайте, голубчик».
– Слушаюсь! – рявкнул служивый так, что аксельбанты на груди полковника слегка шевельнулись.
– А… о… м-м-м… – подбодрил себя Вендорф.
– После долгих и трудных розысков смею доложить, что убийца барышень Лихачевой, Изжеговой и Вонлярской… – Тут чиновник взял паузу и стал тянуть, как мясник жилы. И вдруг, когда тишина стала особо нестерпимой, выпалил: – …найден!
Оскар Игнатьевич ощутил, как от сердца отвалилась льдинка, а в душу потекло топленое молоко. Не подвел-таки юный гений.
– Слава богу! – полковник совершенно размяк в кресле. – Кто же таков кровавый дракон?
– Некий Сданко Дракоши, серб, проживавший в столице два года.
Это чудесно. Убийца – инородец, просто подарок.
– Случайно не из революционных террористов? – с надеждой спросил Вендорф. Вдруг удача двойная: еще и смутьяна поймали.
– Никак нет, ассистент фокусника Орсини.
– Ну и не важно, клоуна так клоуна. Как же все было? Не томите, жутко интересно!
– Слушаюсь! Дракоши заманивал барышень за кулисы сцены, где разрезал горло и сливал кровь в ведро с песком. Пользуясь физической силой, выносил тело на одной руке, прикрыв тканью, как мусор. Дракоши служил за половину жалованья дворником в «Помпеях», а потому, не возбуждая подозрений, разбрасывал кровавый песок по двору и рядом с концертным залом, чтобы публика не поскальзывалась. Тела скатывал по ледяной дорожке в подворотню. Именно по этой причине никто ничего не видел.
– Фантастическая история!
– Позволю заметить: простой расчет. Я бы сказал: как обман в фокусе.
– С чего же он так зверствовал?
– Убивал только бывших любовниц, чтобы они не смогли помешать его свадьбе. Дракоши собирался возвращаться на родину и подчищал хвосты порочащих его связей, так сказать.
Вендорф был сражен до самых глубин полковничьей души:
– Подумать только! Каков молодчик. Надо будет познакомиться с ним поближе. Где его держите?
– В морге 2-го Литейного участка, – спокойно ответил Родион.
– Как в морге?! Для чего же в морге?! У них что, камер нет свободных, так я им… – Вендорф уже потянулся к телефонному аппарату, чтобы сделать разнос, как вдруг смысл дошел окончательно. – Так он что…
– Так точно! Убит своей четвертой любовницей, некой Волгиной, которая его отравила мышьяком.
– Приревновала?
– Узнала о прежних любовницах. И о том, что Дракоши не собирается жениться на ней. Решила отомстить. Отравила мышьяком, подсыпанным в вино.
Просто праздник какой-то сегодня! Недаром такой день. Мало того, что преступник пойман и три, нет – четыре дела будут разом закрыты по его отделению после всех торжеств, так еще и убийца – убит. Такое счастье в рифму! Не надо всей этой мороки с адвокатами и присяжными, коротко и ясно. Осмыслив всю комбинацию, Оскар Игнатьевич нашел ее исключительно выгодной.
– А эту Волгину задержали?
– Найдена мертвой в комнате Дракоши.
– Позвольте, так кто кого раньше убил?
– Дракоши успел зарезать ее на последних мгновениях жизни.
– Прямо роман какой-то!
Нет, это не роман, а настоящее чудо! Еще один убийца мертв. Вот так бы с каждым. И хлопот никаких, и в газетках не печатают гневный пасквиль: «Как плохо расследовано дело, адвокат развалил его, как карточный домик». Преступник мертв – значит, дело расследовано отлично.
– У нас к зиме закипели страсти испанские, – заявил довольный полковник. – Вы, конечно, большой талант и дело раскрыли буквально Creation ex nihilo [29]. Но скажите, голубчик, а с надписью той разобрались?
– Так точно! – отрапортовал чиновник. – Загадочная надпись фонетически похожа на мою фамилию. На самом деле это: «Van za rov!» – боевой клич босняков. Дракоши – босняк, серб-мусульманин, очень агрессивный. Настоящий ассасин. Они такие метки на жертвах оставляют. Пишет латиницей.
Полковник глубокомысленно кивнул.
– Да, слыхал я про этих негодяев босняков…
Как все-таки хорошо, что начальство не имеет привычки придираться по всяким мелочам. Как хорошо, что любую ахинею, сказанную уверенным тоном, принимает на веру. Начальство смотрит вдаль и ввысь, а всякие детали и логические несуразности его не интересуют. Дело раскрыто – и ладно. К тому же все убийцы так удачно мертвы. Чего еще желать в праздничный день.
Оскар Игнатьевич вышел из-за стола, подал руку с большим чувством, долго тряс и высказывался, как горячо и всецело на Ванзарова полагается, и что под его началом нет лучше специалиста по сыску, и что… Ну, зачем повторять пустую болтовню, на какую любой начальник мастер. Никто ведь не вспомнит, что кое-кого ждала отдельная камера и была выбрана голова, на которую собирались свалить всех убитых. Кто теперь об этом вспомнит. Удача любит умных.
Похвалам и дифирамбам Родион внимал с равнодушием настоящего философа.
– Ну, друг мой, требуйте что пожелаете, – широким жестом предложил Вендорф. – Заслужили награду, что и говорить. Хотите в отпуск? В этом году еще и не были, кажется. Не стесняйтесь!
– Убитые барышни должны были выступать на конкурсе красавиц.
– А вам-то что за дело? Маслова уже замену подыскала.
– Просил бы запретить вашей властью проведение конкурса, – ответил Ванзаров.
Вендорф несколько оторопел. Но решительный взгляд подчиненного твердо заявил: не бредит. Оскар Игнатьевич попытался свернуть на шутку, но юный чиновник стоял на своем.
– Да чем же конкурс вам помешал? – не сдержало раздражения начальство.
– Есть основания полагать, что произойдет еще одно преступление.
– Какие основания?
– Логические.
– Конкурс в зале Дворянского собрания проходит?
– Так точно.
– А это территория 2-го отделения и полковника Есипова. Чего нам с вами беспокоиться?!
– Опасность реальна.
– Известно, что произойдет?
– Смею сделать вывод, что будет новая жертва.
– Знаете, кого убьют?
– Только логическое предположение.
– А каким образом?
Юный чиновник выразительно промолчал.
– Вот что, голубчик! – сказал полковник ласково, как родному. – Сегодня праздник, народ ликует. Вечером такое событие: первый конкурс красавиц. Привлекает жутко! Оставьте темные мысли и сами приходите на конкурс, я вам контрамарку оставлю. Убедитесь, что все пройдет чудесно. Я уже в нетерпении. Барышни красивые и ух!.. Отдыхайте и веселитесь!