Это показное почтение на миг насмешило магиню, но ее лицо оставалось при этом по-прежнему отстраненно-невозмутимым. Отец и Инк не раз напоминали ей о необходимости постоянно следить за мимикой, особенно если рядом находятся враги. И тем более никогда не показывать им своих эмоций и слабостей. Противники искусников обычно хитры и коварны, только и ждут малейшего промаха, чтобы добиться своего и взять над мастером полную власть.

Зал, скромно называемый здесь столовой, поражал размерами и роскошью. И весьма отличался от комнат для трапезы, виденных Лил прежде. Магиня успела хорошо его рассмотреть, пока шла за слугой к месту, где устроился барон Корди с Лавинией и Ленсом.

В дальнем конце зала виднелись длинные столы, способные вместить не одну сотню гостей, а вдоль стен тянулись ниши всех размеров и форм. Столы в них тоже были разнообразные, некоторые всего на несколько человек, другие маленькие и низкие, стоящие рядом с мягкими, широкими кушетками или просто перед кучей подушек.

В центре располагался бассейн причудливой формы, и с разных сторон в него било несколько тонких разноцветных фонтанчиков. Неслышно скользящие по залу слуги, узнаваемые по фисташковым одеждам, набирали в кубки и графины напитки прямо из этих струй. Вокруг бассейна стояло четыре небольших подиума, приподнятых над полом всего на пару локтей, и на одном из них под тихие звуки музыки кружилась гибкая, как змея, темнокожая степнячка. Она была совсем молоденькой, всего на год или два старше Ленса, и очень хорошенькой. Черные волнистые волосы вились вокруг нее шелковой фатой, а стройную фигурку ничуть не скрывало откровенное одеяние из золотистого атласного лифа и полупрозрачных черных шаровар, щедро расшитых золотом и камнями.

Напротив танцовщицы в просторной нише, обрамленной мраморными колоннами, серебряными вазонами с цветами, вьющимися растениями и пышными шелковыми занавесями, за накрытым столом сидел Густав Корди, а рядом с ним — маменька и брат Алильены.

— Кто принес тебе это платье? — внешне спокойным вопросом встретил племянницу барон, но его сузившиеся глаза пугали свирепым блеском.

— Разве это имеет значение? — безучастно пожала плечами Алильена и добавила, зная, что Корди не может не знать о ключах свободы, хотя может и не догадываться, как они называются: — Теперь вся моя одежда будет такой, и этого не изменить. Попавший в неволю искусник не может носить другого цвета.

— Разве ты имеешь право называться искусником? — словно забыв, что еще не пригласил племянницу сесть, пристально рассматривал ее дядюшка.

— Густав, — просительно произнесла Лавиния, и ее тихий, покорный голос ударил Алильену сильнее, чем она могла бы предположить, добираясь сюда.

Никогда раньше ее мать ни у кого и ничего не просила таким тоном.

— Я хочу только понять, — строго пояснил дядя Лавинии, — по чьей вине моя родственница одета, как рабыня.

— У меня было два учителя, — с прежним безучастием пояснила Алильена. — Если бы они не погибли, к весне я получила бы звание. Но амулет мастера мне уже выдали, и сейчас он сработал. А виновен во всем лжеискусник Канз, но о нем я ничего не знаю.

— Кто погиб? — с виду равнодушно произнес Корди, но Лил уже видела пальцы Ленса, сложенные в знак, предупреждавший о возросшем интересе барона. — Назови имена.

— Не могу, — печально покачала головой магиня. — Это секрет гильдии. Как только я открою рот, амулет меня накажет.

— Тогда дай его мне, — повелительно протянул руку барон.

— Даже я знаю, что сама она не сможет его снять, пока не окажется на свободе, — фыркнул Ленс. — Причем по-настоящему. Тех, кто попытается снять амулет насильно, ждут неприятные сюрпризы.

— Но ведь они когда-то закончатся? — едко ухмыльнулся Корди.

— Вместе с моей сестрицей, — согласно кивнул Ленс и бесхитростно добавил: — Хотя я ничему не учился, но не раз слышал о таких амулетах. Они тянут силу через хозяина, и чем больше самоубийц будут пытаться снять амулет с искусника, тем скорее убьют его самого.

— Даже не ожидала, — пренебрежительно бросила брату Лил, — обнаружить в твоей пустой голове такие ценные знания.

— У меня там много чего напрятано, — с мальчишеским бахвальством сообщил тот и тут же простодушно поинтересовался: — А почему она не садится?

— Видишь ли, в чем дело, — лицемерно запечалился Корди, — у меня есть правило — не сидеть за одним столом со своими рабами.

Вот этих или похожих слов Алильена ждала с замиранием сердца и теперь сдерживалась изо всех сил, чтобы случайно не усмехнуться, прежде чем подложит проклятому дядюшке свинью, которой он от нее никак не ожидает.

— Я не ваша рабыня, — безразлично сообщила она Густаву.

— А чья? — выдал он себя невольным изумлением.

— Того черного искусника, который поймал меня в лесу.

— Как его имя? — В голосе барона прорезался недовольный рык.

— Не знаю. Он не назвался, — безучастно пояснила Лил. — Но даже если бы и сказал свое имя, вам я этого все равно не смогла бы открыть, тайны хозяина выдавать нельзя.

— Тогда зачем ты сюда приехала? — прищурился Густав.

— Он приказал сесть в карету и ехать — я и поехала. Теперь буду жить тут и ждать нового приказа, — по-прежнему монотонно поясняла магиня, в глубине души злорадно веселясь над озадаченным выражением, медленно появившимся на лице барона.

— А если… — начал было Корди, но Лавиния решительно его перебила:

— Густав! Ты мне обещал!

— Извини, дорогая, — небрежно процедил он и приторно улыбнулся Алильене: — Тогда прошу к столу, к чужим рабам мои правила не относятся.

Лил неторопливо опустилась на стул, услужливо подвинутый подскочившим лакеем, чинно положила руки на колени и с откровенным унынием осмотрела сидящих за столом. На Ленса глянула лишь мельком, так сморят на старого плешивого кота, которого держат уже даже не из жалости, а от нежелания пачкать об него руки. Как ей было известно, многие из ее сверстниц именно так и относятся к младшим братьям, мстя им за надоедливость, крикливое нахальство и, как им кажется, неравномерно поделенную любовь родителей.

На мать она тоже смотрела без особого интереса, хотя ее весьма насторожило странное поведение Лавинии. Никогда раньше та не была такой молчаливо-покорной, хотя и умела, если требовалось, изобразить любые чувства достовернее опытной лицедейки.

Но выяснять при дядюшке причины неожиданной перемены в настроении матери Лил не собиралась, да и без него тоже. Можно даже не сомневаться, за ней самой сейчас следит не одна пара глаз и различных амулетов. Не для того Корди затратил столько денег и сил, чтобы просто поужинать с незнакомой до этого момента дочерью троюродной племянницы. И значит, не сомневается в своей способности если не напугать Алильену, то хотя бы удивить или заинтересовать. Так почему бы не подыграть ему?

И она смотрела на дядюшку, не скрывая своего интереса, изучала так, Как рассматривают купленную за баснословную цену старинную картину или необычное украшение. Смотрела не только обычным зрением, а и особым, магическим, время от времени опуская взгляд к тарелке, куда вездесущий слуга успел положить еды со всех затейливо украшенных блюд.

И саркастически усмехалась про себя: за то время, пока она переодевалась, артефактов на Корди не поубавилось, наоборот. Теперь у него на поясе висело странное оружие, то ли узкий стилет, то ли копьецо, точнее сказать было трудно. Как и понять, ради чего его рукоять украшал огромный, напоенный магией камень, сиявший для Лил пучком рыжеватого жара.

Есть Алильене не хотелось, она за время пути только и делала, что жевала от скуки всякие сласти, стараясь не вспоминать другую карету, где они с Ленсом тренировали магическое зрение на купленных искусником конфетах. Про самого Инка она тоже пыталась не думать, истово надеясь, что нашедшему ее черному предателю хватит умения и хитрости удержать ее нечаянного жениха от самоубийственной попытки вернуть пропавшую ученицу.

Она даже кольцо, подаренное любимым, попыталась снять, и когда это так и не удалось, неожиданно растрогалась до слез. А потом обвязала палец оторванным от подола лоскутком и больше на подарок Инка не смотрела.