— Георг ей ничего не сделает.

— Так я о не о Грише, я о Катеньке. У нее политика простая: сначала бьет, потом разбирается, за что.

— Вот и хорошо, — спокойно прошептал Рик, склонившись к моим губам.

Скромный сестренкин посланец по кличке Лысый исполнил все по инструкции, принял обещанное денежное вознаграждение и слинял.

Гриша, так и не получивший еды, зато получивший многократно увесистым рюкзаком по голове, хмуро восседал в углу, сверкая разбитой физиономией и грязными джинсами. Причем насколько я могла оценить, Рик его практически не тронул, по крайней мере, ран от зубов на готском торсе, спине и шее не наблюдалось. Я разозлилась честно, искренне. Разве так можно?

— Ты откуда здесь взялся? — озвучила я насущный вопрос.

— Понятия не имею, — прошипел он. — Я был в гостинице, а потом вдруг раз — и мы здесь.

— Кто «мы»? — насторожился Рик.

— Я и... Марианна.

Я подавила стон. Боже, избавь меня от постоянного присутствия этой женщины! Бес напрягся, черты лица окаменели. Он молчал. Гриша же продолжил.

— Она пришла ко мне. Я не знал... не думал... после стольких лет, вдруг она живая... — речь мальчика-гота потеряла единый строй. — Я... мы... она расспрашивала о Лене... а потом сюда, и она... она оказалась другой... смеялась надо мной... Я ушел, бродил, тебя увидел, Эрик, выследил и... я, в общем, хотел сказать, что ты был прав.

Катенька презрительно фыркнула с дивана и дожевала свой кусок пиццы. Относительно последнего последовала примеру сестренки. Кровь сама собой на голодном пайке не восстановится. Чем я Рика кормить буду?

— И Марианна зла на тебя... точнее на нее... — Гриша кивком указал на меня. Я поперхнулась.

— За что?

— Ну, как же...

— Молчать, — рыкнул Бес. Брат сходу послушно заткнулся. Я разочарованно вздохнула — опять ничего не узнала, а так хотелось.

— И кто такая Марианна? — поинтересовалась Катюша. Мой панк оскалился. — Ладно, поняла, не дура. Вопрос некорректный.

Меня мучило другое. Зачем дама с собачкой сотворила такую гадость? Или это была оплошность? Жуткая оплошность.

Зазвонил мобильный. Катя подпрыгнула, облизала пальцы и залезла в карман.

— Да, мамочка? Я? У Лены. Я еще не решила. Как скажешь. Мам... секунду.

Сестренка развернулась к Рику.

— У тебя брательник где ночевать будет?

Панк равнодушно пожал плечами. Гришино лицо приобрело потрясенное выражение, видимо так старший брат реагировал впервые.

— Понятно, — пожала плечами Катерина и вновь приложила трубку к уху. — Мам, я не одна приду. Тут товарищу переночевать негде. Почему сразу «железка невоспитанная»? Нет. Это так... брат Рика. Ну, не знаю. Наверное, оттуда же. На вид? — Катерина окинула презрительным взглядом Гришу. — Ничего на вид, дохловат, в остальном нормально.

Физиономия главного героя Пыжиковой приобрела угрюмое выражение. Сестренка отключилась, встала.

— Пошли, спальное место есть.

Гриша поднялся, презрительно отодвинул ее в сторону и ушел через лоджию. Катя возмущенно насупилась.

— Не-е, ну нормально! Я к нему со всей душой, а он, видите ли, не хочет. Это-то после того, как он мной закусить собрался! — после чего она, в свою очередь, гордо удалилась через дверь.

Кажется, младшая часть моей семьи никогда не научится придерживать свой бешеный нрав, а младшая часть семьи Рика — не капризничать.

Я проводила взглядом обоих, расположилась на диване с ногами, дожевала остатки пиццы, запила чаем и, откинувшись на спинку, задремала. Новая бессонная ночь дала о себе знать. Так и состариться раньше времени недолго.

Сквозь сон почувствовала, как меня осторожно передвинули несколько раз с места на место, потом раздели и накрыли одеялом. Дальше наступила блаженная темнота без сновидений, единой минутой пролетевшая до утра.

Проснулась я оттого, что меня трясли за плечо, причем отнюдь не нежно. Рик так бы делать не стал. Я подскочила как ошпаренная. На меня смотрели две пары глаз. Флегматичные Гришины и жизнеутверждающие Катюшины.

— Рик?! — испуганно взвизгнула я. Сестренка скептично покачала головой.

— Да все с ним нормально. Он ушел. Часа два назад. Тебя нам оставил.

— Куда ушел?

— Будить не хотел, вообще-то и нам запретил, но это уже нереально. Время двенадцать. Пошли хотя бы пошляемся, что ли! Я больше пяти минут с этой престарелой занудой не выдержу.

Гриша брезгливо поджал губы.