Так и продолжая растирать клитор, только теперь пальцем, он ввёл головку в лоно Лизы, и когда она попыталась свести ноги вместе, выдохнул:     

- Расслабься. Впусти меня.       

Она послушно развела ноги шире, а Меньшиков застыл взглядом на том, как член медленно погружается  в её влагалище, что обхватывает его словно тисками. Никогда ещё он не трахал тех, кто был до него девственным, и сейчас от понимания, что до этого момента в Лизе никто, кроме него не был, едва не зарычал от удовлетворения. Продолжая ласкать пальцами клитор, Меньшиков ускорил движения, стискивая зубы, чтобы не излиться раньше времени.     

Лизы заметалась под ним, каждый его выпад она встречала громким вскриком. Впервые за долгое время он нуждался в том, чтобы дать острое удовольствие той, с кем занимался любовью. И когда она замерла, а после протяжно застонала, сжимая его собой, сорвался за грань. Обхватил Лизу за бёдра и принялся надевать на себя, резко, отрывисто, жадно, пока не вышел и не кончил, изливаясь ей на живот.       

Дыхания почти не осталось. Меньшиков мог только делать рваные вдох за вдохом. Слепящее наслаждение волнами прокатывалось по телу, и не хотелось, чтобы эти мгновения после их первой близости когда-нибудь заканчивались.     

Он наклонился и снова впился в губы Лизы поцелуем, одновременно отвязывая её руки от спинки кровати. Мелькнула мысль так и оставить её в полной его власти, чтобы он мог взять Лизу снова ещё раз, но он отбросил её. Не сейчас, когда она только-только начала познавать удовольствие от секса, и когда впервые испытала оргазм с мужчиной.     

- В следующий раз я попробую тебя везде, - шепнул он, перекатываясь в сторону и увлекая за собой Лизу. - Дай мне три минуты и сходим в душ.       

- Угу, - тихо отозвалась она, обнимая его одной рукой, и Меньшиков снова улыбнулся.

Часть 13

Я открыла глаза и блаженно потянулась. Рука коснулась чего-то теплого рядом и, распахнув глаза, я вдруг поняла, что в постели нахожусь не одна. И что постель эта даже не моя вовсе.        

Меньшиков спал на животе, положив одну руку под подушку. При виде его тела – совершенно обнаженного и неприлично идеального, на меня обрушились воспоминания обо всем, что он творил со мной прошедшей ночью. Я ощутила, как жар приливает к лицу, а затем горячей волной проносится по всему телу. До этого человека я и представить себе не могла, что можно настолько кого-то желать. Что чья-то близость будет такой же необходимой, как воздух. И что сама при этом способна делать и говорить совершенно бесстыдные вещи – не представляла себе тоже.          

Глядя сейчас на красивое лицо босса, я задавалась вопросом, всегда ли секс настолько хорош, как мне то показал прошедшей ночью Меньшиков? И поняла, что ответ совершенно однозначный: нет. Просто потому, что никто и никогда не возбуждал меня так, как он. А значит, с любым другим все было бы совершенно иначе. И вдруг мысль, что на месте Меньшикова мог бы кто-то ещё, вызвала у меня абсолютное неприятие и протест. Нет, все вышло так, как должно. И, может, я наивная дурочка, но была абсолютно уверена, что ждала именно этого мужчину всю свою жизнь. И что ни за что не пожалею о том, что согласилась на этот контракт с ним.        

Контракт… я уже совершенно успела забыть о его существовании – настолько важным оказалось просто быть Андре нужной. Ведь невозможно хотеть кого-то только потому, что это написано в контракте. И между нами было нечто большее, чем пункты договора и ряды черных букв на белой бумаге. По крайней мере, я хотела верить в то, что этой ночью босс хотел именно меня. Не эту чёртову Ингу, все ещё имевшую на него влияние, а меня – Лизу Шварц, готовую практически на все, чтобы ему понравиться.        

Мысль об Инге вкупе с созерцанием нагого тела Меньшикова, от которого так трудно было отвести взгляд – словно от совершенного произведения искусства – заставила меня задуматься о своей собственной внешности. Наверное, босс для поддержания подобной формы ходил в тренажерный зал, для меня же единственной разновидностью фитнеса были прогулки. И иной раз в путешествиях пешие променады были суровее беговой дорожки, если попадался город с постоянными спусками и подъёмами, вроде Стамбула или Лиссабона. Но даже подобных упражнений, наверное, было маловато для поддержания хорошей формы, а потому мне, возможно, стоило тоже записаться в тренажерный зал. Ради такого мужчины, как Меньшиков, хотелось быть идеальной. И если грудь у меня уже явно сама по себе не вырастет, то в остальном я могла приложить некоторые усилия, чтобы удержать босса рядом с собой.         

Потому что мне было чертовски страшно представить, что после этой ночи все может кончиться. Наш контракт не имел четких сроков и я постоянно чувствовала себя так, будто ступаю по тонкому льду, ожидая в любой момент, что он подо мной обвалится.            

Хотя я уже получила часть того, что хотела – ночь с Меньшиковым. Но так, наверное, устроен человек, что ему всегда бывает мало и одно желание непременно сменяется другим, запуская все по бесконечному кругу. И это, наверное, к лучшему, ибо если тебе нечего желать – то к чему вообще жить?        

Осознав, что просто не могу и дальше находиться в постели, ожидая пробуждения Андре как приговора, я тихо встала и подобрала свое платье с пола. В одном Сантьяго был прав – оно сумело сделать меня тем блюдом, которое захотел попробовать босс. Но будет ли что-то дальше или после единственной дегустации он мог мной наесться?           

Хотя единственной – не совсем верное слово. На протяжении ночи Меньшиков заставлял меня желать его снова и снова. И умолять – также горячо, как он меня брал раз за разом. И эта ненасытность давала мне призрачную надежду задержаться рядом с ним дольше, чем на одну ночь.       

Вздохнув тайком, я натянула на себя одежду и выскользнула из спальни в коридор. Мучительно хотелось чем-то занять руки и, немного помявшись в неуверенности, я все же рискнула заглянуть в кухню.       

Здесь все было очень… дорого. Я не знала точных цен мебели и техники, которой Меньшиков оборудовал эту кухню, но при одном лишь взгляде на сочетание металла и ценного дерева, становилось ясно – столько, сколько стоит его кухня, я не заработала даже за всю свою жизнь. Но, несмотря на престижный вид, здесь не было главного для меня – уюта. Неужели самому Андре нравилось здесь находиться?        

В кухне нигде не было ни пылинки, ни пятнышка, но эта безупречная чистота создавала впечатление необжитости. И, несмотря на наличие всего необходимого и даже более того, кухня казалась пустой. Я вдруг поняла, чего именно здесь не хватает - голосов. Голосов счастливого семейства, которое завтракает вместе за одним столом.           

Впрочем, это, наверное, было совсем не в стиле Меньшикова. И мне явно не стоило увлекаться опасными мыслями о том, какой могла бы быть жизнь с ним. Он ведь и нанял меня именно с целью того, чтобы избежать свах и брака, а значит, вовсе, вероятно, не стремился обзаводиться ни женой, ни семьёй вообще.     

Подавив неприятный привкус, почему-то появившийся вдруг во рту, я открыла огромный трехкамерный холодильник и ничуть не удивилась, обнаружив, что там практически пусто. Немного овощей, яйца, бекон… Не слишком шикарный набор, но соорудить из этого что-то было вполне возможно.         

Опустошив холодильник, я принялась за дело. Яичница с беконом и салат – не Бог весть какая роскошь, но лучше, чем ничего. Хотя Меньшиков наверняка привык завтракать совсем иначе, но мне невыносимо хотелось создать хотя бы иллюзию близости между нами – не только физической, но и простой человеческой, когда люди делят на двоих все – пищу, время и разговоры.          

- Что ты делаешь? – раздался позади меня голос босса, и я невольно подпрыгнула на месте, как застигнутый врасплох преступник, и запульнула нечаянно при этом куском яичницы в безупречно белый потолок. Сделав глубокий вдох, попыталась унять бешеный стук сердца, причиной которого был испуг. Не столько от того, что Андре так внезапно появился в кухне, сколько потому, что мог счесть мое вторжение сюда неприемлемым.