— Узнал, что он тут делал?

— Узнал, — в голосе Дмитрия все еще чувствовалось удивление собственным везением. В общем, я представился ей тем самым только что прибывшим другом Владлена и поинтересовался, не спрашивал ли меня кто.

— В смысле — представился?

— Ну, имени твоего бывшего я не называл, мол, так и так, только приехал, должен был встретиться с приятелем, описал Владлена. Девушка его помнила, сказала, что да, был такой; интересовался, в одиночестве ли приехала одна небезызвестная тебе белокурая прелестница.

Я вздрогнула, а Дмитрий продолжил:

— Ну, мы с ней немного подумали и пришли к общему выводу, что, таким хитрым образом, Владлен все же пытался понять, здесь я или нет. Кстати, это правда ну, по моей версии.

— Зачем ему это знать? пробормотала задумчиво, отвернувшись от своего друга.

— Ревнует?

— Прекрати.

— Варь, я серьезно. Ты для него просто вещь, его вещь, которую жалко отдать другому.

— Спасибо за столь высокую оценку моей скромной персоны!

— Варь, я прав.

— Помолчи, — отмахнулась.

— Сама знаешь, что прав вспомни, как он вел себя с тобой? Как со своей собственностью, причем ничего не стоящей.

— Нет, это не так.

— А как? Думаешь, я забыл?

— Чего ты разошелся? Что ты вообще тут делаешь?

Последний вопрос несколько дезориентировал моего друга:

— Объяснял же уже…

— Нет, сейчас я имею в виду свой номер. Давай, давай, убирайся, позже поговорим, — я мягко, но настойчиво вытолкала не слишком сопротивляющегося мужчину за дверь, повернула замок и задумалась.

У Димки есть повод хранить злость на Владлена, его слова не слишком объективны, хотя по-своему не лишены смысла. Нет, это вовсе не значит, что я готова согласиться с тем, что бывший всегда относился ко мне, как к своей вещи. Но он предъявлял свои права едва ли не на каждую из сфер моей жизни, вел неусыпный контроль, иногда здорово перегибал палку и действовал на нервы, частенько даже не замечая негативного эффекта от своих действий. Но, быть может, так происходило оттого, что я слишком много ему позволяла? Ведь мне нравилась его ревность, в разумных пределах, но это чувство давало мне возможность ощущать себя нужной, любимой. До встречи с Владом я и не подозревала, как сильно мне не доставало всего этого. Девчонки из класса, просто знакомые, уже давно с кем-то встречались, неустанно строили глазки симпатичным парням, а я… была слишком застенчива, что ли… Чересчур увлечена своим сомнительным миром из цветных красок? Как бы там ни было, но Влад вытащил меня оттуда, хотя в самом начале все складывалось не так уж радужно. Его язвительные насмешки, многочисленные подружки и просто поклонницы, считавшие своим неукоснительным долгом помочь фавориту «достать» глупую девчонку, дерзнувшую выразить свои чувства столь идиотским способом демонстрацией портрета всем и каждому. И было уже не столь важно, что я никому специально не совала под нос свой рисунок; те, кого я даже не знала, в рекордные сроки сообразили подходящую вдохновенную сказочку.

Влад, один или с приятелями, время от времени заглядывал на «нашу» площадку, но его визиты постепенно становились чаще, время посещения дольше. Я уже с трудом отводила от него восхищенный взгляд, проклиная себя за это, для достижения лучшего эффекта мысленно прокручивая всю его саркастическую болтовню, предназначенную для моих ушей, треп его подружек за спиной и даже в глаза… Помогало ровно до тех пор, пока он однажды не схватил меня в охапку и поцеловал, внезапно перевернув этим весь мой хрупкий мир. Ничего необычного, но меня еще никогда не трясло с такой силой, как в тот вечер. Его губы, не так давно любовно вырисованные мной на листе бумаги, оказались мягкими и холодными как отражение ледяной души. Целоваться с ним казалось чем-то вроде запретной, но очень желанной сладости, моей силы воли не хватило, чтобы добровольно отказаться от этого искушения. Но Владлен, конечно, умудрился все запороть сказал какую-то обидную глупость, и дрожь в моем теле быстро сменилась на злобную вибрацию.

У нас сложились довольно сложные отношения, но все-таки я быстро к нему привязалась. Или не к нему, а тому благородному красавчику со своего рисунка?.. Быть может, именно поэтому его ревность, желание оградить «свое», навязывание иного мнения, установление каких-либо ограничений с его стороны, — все это воспринималось мной без должной агрессии, первое время, по крайней мере. Потом начало доставать. Раздражать. И агрессия не замедлила появиться, когда…

Ну, да.

Он-таки загремел в обезьянник, мой неугомонный параноик. Намертво прицепился к Димке, с которым мы тогда только свели знакомство, со своими навязчивыми, довольно идиотскими идеями, а когда тот прямо указал, куда Владу следует пойти, разъярился и напал на моего безобидного приятеля. До того момента Дмитрий использовал кулаки только чтобы держать между пальцами карандаш или кисть, следовательно, досталось ему тогда неслабо. К слову, бывшему тоже он умудрился поцапаться с кем-то уже в участке, и забирала я его, распрекрасного, оттуда с подбитым, начавшим заплывать, глазом.

Димка потом долго злорадствовал.

А Влад не угомонился и с завидным упорством ринулся биться непробиваемой башкой о новые грабли.

Я до сих пор не знаю, зачем он стащил со стен в домике на озере все мои картины, выгреб полотна с чердака, стащил из стола даже ничтожные наброски, и из всего этого добра разжег знатный жаркий костер, языки пламени которого так и норовили дотянуться до самого неба. Он свихнулся? Так я думала, со слезами глядя за тем, как мой любимый мужчина с маниакальным упорством бросает в необъятный костер все новые и новые спички, не без удовольствия уничтожая значительную часть моей жизни. Я не пыталась спасти свой труд это было попросту бесполезно, дым от костра застилал все пространство даже за пределами нашего домика, жар накалился, бумага давно уже превратилась в вонючий черный пепел. А Влад все не унимался, ему казалось мало, мало… И, когда в коробке больше не осталось спичек, он с размаху бросил ее в костер, огляделся по сторонам и пошел прямо на меня…

Три года назад…

«Абонент не отвечает, или временно…»

Не дослушав заведомо известную фразу до конца, я раздраженно сбросила очередной исходящий звонок и сильнее вжала ногой педаль газа, хоть и знала, что по этой проклятой дороге невозможно двигаться быстрее без риска потерять колесо. Волнение все нарастало, волнами подбиралось к самому горлу, перекрывая дыхательные пути. Я напрягала глаза в темноту за светом фар в надежде увидеть, наконец, указатель, но проселочная дорога по-прежнему оставалась пустынной. Если бы не деревья, друг за дружкой стремительно мелькающие за стеклом, я бы вовсе подумала, что нахожусь на одном месте.

Влад не отвечает вновь забыл включить звук на телефоне, или уже беспорядочно крушит все на свете в навязчивом желании выпустить на волю скопившуюся за последние пару суток ярость?

Я не чувствую себя виноватой; в том, что он окончательно и бесповоротно съехал с катушек, нет ни грамма моей вины. Разве только совсем немного, чуть-чуть… А все остальное он без видимого труда выдумал сам, с какого-то перепугу решив основательно подпортить жизнь нам обоим.

Какой черт нашептывал мне на ухо свои сказки, когда я, поддавшись глупым уговорам школьной подруги, вознамерилась набросать для нее примерный портрет «идеального» в моем понимании парня? К делу подошла как следует, основательно, тщательно задумываясь над тем, какой разрез глаз должен быть у моего идеала, какие губы, скулы… Постепенно на самом обычном бумажном листе проявлялись черты мужского лица, явленного исключительно моей фантазией и ловкостью привыкших к простому карандашу рук. Когда работа была закончена, я не могла скрыть своего удовлетворения полученным результатом. С альбомного листа на меня нахально смотрел молодой парень с всклокоченной шевелюрой, уголки его тонких губ едва поднимались вверх в ироничной ухмылке. Тогда я еще понятия не имела, что красавчик, продуцированный из несформировавшихся образов в моей голове на бумагу, вскоре воочию появится предо мной и захочет посмотреть альбом с моими рисунками. И характер у него в жизни окажется вовсе не таким идеальным, как можно было бы предположить по рисунку.