и до конца дней. Какая она?

Никогда не думал над тем, кто мне нужен, как выглядит, о чем думает, чего хочет. Всегда была искра, детонирующая канистру с бензином и взрыв. Яркий, обжигающий. Иногда от него становилось больно. Но кожа грубела, порог восприятия снижался. Тогда, наверное, и начал искать поострее. Таких, от которых лихорадит и мурашки волной. Таких, чтобы нестандартны. Чтобы удивляли и тянули на себя. А потом бросали в пропасть. Там где темно, холодно и тоскливо. Алена?

Инстинкт самосохранения подсказывает мне: Леша, тебе нужна покладистая, милая девочка, влюбленная в тебя и романы Анастасии Вербицкой. Думающая о котлетках, борще и маленьких сандальках на маленькие розовые пяточки. И пусть секс будет раз в неделю. И пусть будет романтичная белиберда: букетики, даты первой встречи, первого поцелуя, первой ссоры из-за кошечки, которую не нужно подкармливать и брать домой. Потому что всех кошек и собак не возьмешь, и, если не безразлична судьба полосатого зверька, то надо решать вопрос иначе! Например, стерилизация! Одни придурки, нет, скажем безразличные люди взяли и выбросили котика, а другие не менее своеобразные люди их подобрали! Стерилизовать их, кошек, собак, и вас! А потом будут совместные покупки, кредиты, ипотеки на двадцать пять лет, безысходность, ложь, истерики, скандалы, пробитые кулаком двери, осколки посуды, как части моей фантазии о том, кто мне нужен.

Запасы алко дома, как назло, закончились еще прошлой ночью. Искать в магазинах пойло после 23:00 бессмысленно, а когда вышел от Аленки или, вернее, от Годзилленка, было уже за полночь. Остаются увеселительные заведения с сомнительными лицензиями и сертификатами на алкоголь. Стало не то чтобы тоскливо, скорее тошно. Хотелось выпить и поорать.

Караоке, я иду к тебе!!!

Утро было титанически тяжелым. Чувствовал себя атлантом, на которого бесстыжие боги взвалили непосильную ношу. Небо со своим атмосферным столбом давило ровно на одну точку на планете – и этой точкой была моя голова. Моргать было больно, движения доставляли жуткий дискомфорт. Звуки водопровода, проходящие стояком через все квартиры, лифт, соседские шаркания воспринимались раздражающей какофонией. Зеленый чай, сахар, растворимый аспирин.

Горячая кружка приятно обжигала ладони. Понемногу отходил. Шипучий аспирин быстро всосался в кровь и разжижил ее, параллельно снимая симптомы чугунной головы. Двигаться стало чуть проще и пластика уже не походила на зомби. Полчаса под струей теплой воды, потом контраст – прохладной. Стало чуть бодрее. Можно теперь и позавтракать. Сознание возвращалось, рефлексы приходили в норму.

День предстоял незамысловатый. Предстояло купить винище, запас пельменей. Для разнообразия и проявления аристократических корней не помешает приобрести сыра, желательно твердых пород, ну и петрушки с укропом. После можно умирать неспешно, так, чтобы эстетика процесса разложения мозгов привела к умным мыслям: пить – зло, а пить из-за женщин – еще большее зло, потому что бессмысленное.

Ночью был дождь – небо скорбело вместе со мной. Обязательно ли мне должны попадаться такие дамочки с целым набором пограничных расстройств? Не то чтобы я вознес руки к небу и прокричал «за что мне такому хорошему такие Аленки?!» – нет. Скорее попытка самоанализа. Неужели мне действительно нравятся скрытые шизофренички? И что к ним меня тянет? Неужели чувствую «своего»? Такой расклад пугает и забавляет. Секс был горячим. Потому и обидно, что все закончилось.

Звонок. Тетка.

– Алеша! Здравствуй, мой дорогой! Как ты? Нашел девушку? Или все еще занимаешься ерундой?! – сыплет без паузы моя тетушка. Она вываливает все сразу, чтобы не заболтал и не увел от главного: когда свадьба, дети?

После смерти отца эта загруженная работой и своими отпрысками сильная женщина взяла меня под опеку. Точнее, под контроль, с гестаповской решительностью. Ответов на вопросы всегда ждала конкретных и четких. Плавать среди «не знаю», «может быть» просто не дозволялось. Трудиться должен был день и ночь, «потому что, Алешенька, о тебе уже никто не позаботится. Ты сам по себе». Отрезвляющие замечания умудренной женщины всегда возвращали в реальность. Делала она это регулярно. А после того, как у меня появился мобильник, вопросы про усердие и семью раздавались в моих ушах в два раза чаще обычного. Если в нескольких словах, то тетушка – гиперактивный спартанец-меценат, у которого для каждого находилась крупица внимания, заботы и любви. Пусть и в такой требовательной форме. Видимо, фамилия Бауэр склоняла к тому.

– Тетушка, здравствуйте! Все нормально. Работа, работа, работа.

– Вот ты так всегда! Еще папа говорил, что из тебя клещами ничего не вытащишь. Развлекаешься целыми днями. Не бреши! Жену тебе надо! Тебе не восемнадцать! Семья это счастье. Пусть приправленное жгучим перчиком, но счастье. А когда пойдут дети, то сразу поймешь, что жил не зря! – ну вот, она снова завела пластинку «семья-счастье». Потом возьмет с меня слово, что обязательно подумаю о ее словах серьезно и «буду сажать свой корешок в правильный горшочек» – да, метафоры у тетки еще те. Потом взгрустнет, что все разъехались по разным сторонам, а ей теперь колесить по миру за внуками. Голос немного поникнет и осипнет. Но она скажет свое «так!» и голос снова отыграет сталью. Разумеется, все ей пообещаю. И жену-душку, и сына-оболтуса. Только как объяснить, что Москва большая, а мне попадаются только одни Аленки? Время, что ли, такое?