так высоко ушел. Вот чудно! Но какое же он имеет отноше… Помилуй Бог! Да неужто это связано с гибелью матери Лукреции?

— Более чем, — сущей бы я был свиньей, если бы не рассказал мистеру Адвокату после такого презента то, что завтра и так станет общеизвестно – пусть он первым напечатает, да прославится. Ну, не вдаваясь в подробности рассказать, разумеется – тайна следствия все же. — Полиции удалось разыскать лишившего ее жизни злодея. Он, кстати, известен в читающих вас кругах, хотя я не вправе сообщить подробностей и, тем более, имя.

— Потрясающе, — журналист простодушно хлопал глазами. — Молю вас, продолжайте, еще хоть что-то, или же я умру от любопытства.

— Преступник, под видом иностранного шпиона, внедрился садовником в резиденцию тышаха. Думаю – злоумышлял, — понизив голос сообщил я своему собеседнику новость. — Однако силами Третьего участка злодей был раскрыт, и ойряхтас собирался, дабы дать нам разрешение на его арест. За пределы Арас ан Тышах убийца не выходил, а внутрь уже нам нельзя – тышах для полиции лицо неприкосновенное, и дом где он живет, соответственно, тоже.

— И этот билль…

— Привез мистер Коллвил на локомобиле. А потом мы отправились арестовывать обвиняемого.

— И? — выдохнул мистер Адвокат.

— Арестовали, — внушительно произнес я. — Иначе и быть не могло. Мерзавец, правда, оказал сопротивление.

Я чуть склонился к газетчику, и вновь понизил голос:

— Имеются пострадавшие.

— До смерти, — ужаснулся мой бывший задержанный.

— Слава Святой Урсуле – нет, — поспешил успокоить его я. — Однако одного взялся лечить только личный врач тышаха. Он же, я понимаю, светило?

— Профессор медицины и доктор прикладной волшбы, — ошарашенно пробормотал мой собеседник. — Читает лекции о зачаровании хирургических инструментов.

— Вот, — с чувством произнес я. — Раненого-то в его операционную пара дюжих гвардейцев несла. Ну, вы понимаете.

— О, да!

— А вот большего я вам сказать, увы, не вправе. В одном могу заверить – следствие об убийстве практически завершено.

Мы тепло распрощались – у мистера Адвоката в глазах горели огни, прямо указывающие, что где-то поблизости летает его муза (это такой древнегреческий ангел женского пола с маленькой арфой – она играет, а творческий люд от этого сочиняет и лучше и быстрее. Мне мистер О`Хара рассказывал), а у меня все болело и койка манила как никогда. Лишь в конке я вспомнил, каким образом "Светский хроникер" подал прошлые мои, и нашего художника, откровения, да как потом это переврали прочие газеты, и внутренне приготовился к завтрашним крикам сержанта Сёкли "Где они взяли погибших при исполнении полисменов и целую банду?!!"

Вечером я не поленился сходить и купить свежий выпуск "Светского хроникера", удивив своим приобретением продававшего его ларечника донельзя. Что ж, я был практически прав. Статья на передовице называлась "Покушение на тышаха и смерть матери Лукреции раскрыты". Меня мистер Адвокат обозначил как "наш высокоинформированный конфидент в полицейском ведомстве Дубровлина".

Но до того я весь оставшийся день нежился на кровати, вставая лишь перекусить, да наковырять с ледника ледышек на новый глазной компресс, и при том умудрился почти дочитать книгу о увлекательных приключениях двух ученых в дебрях Амазонки и на вершинах Анд.

Эх, как знать, может и я, когда-нибудь побываю в местах не менее увлекательных?

Глава XIII

В которой у констебля Вилька спокойная и размеренная жизнь налаживаться начинает, но, увы, тут же и заканчивает.

Жизнь (и график дежурств) потихоньку возвращались в привычную колею. Шумиха с убийством матери Лукреции и обретением чудотворной иконы в прессе улеглись, полностью вытесненные кризисом в Прусско-Французских отношениях и развитием событий в Североамериканской войне, конфликтами между боливарскими республиками, увлеченно выясняющими, кому принадлежит очередная никому на самом деле не нужная сопка Великий Прыщ или как проходят границы по болоту Вонючие Хляби, а также очередным актом научной полемики о возможности реализации аэростата на ракетном движителе, прожект коего уже сколько лет тому как предложил российский инженер Третесский. Последнее сержант Сёкли, как и все кто дежурит по участку прочитывающий имеющуюся прессу, метко характеризовал как "аэросрач".

Не могу сказать, что возвращение жизни в более или менее привычное русло меня расстроило. Приключения, всяческие там неожиданности, выбивающие из колеи и ломающие привычный, размеренный быт, они хороши в романах, когда читаешь их лежа в уютной, залитой солнцем комнате, на кушетке, а вот в жизни они, как правило, никаких положительных эмоций не вызывают. У меня – так уж точно.

Взять хотя бы нашумевшее дело полугодичной давности, когда британские коллеги из Скотленд-Ярда расследовали в Лондоне бесчинства некоего трансильванского графа-вампира. Сколько бессонных ночей, сколько напряжения им пришлось вынести, сколько этот мадьяр [28] тогда им крови попил – как в прямом, так и в переносном смысле слова, — это же уму непостижимо! Кто, спрашивается, будучи в здравом уме, захочет таких приключений, вместо ловли обычных домушников, карманников и прочих убийцев с дебоширами и хулиганами? А ведь, поди, кто-то про то дело и книгу напишет потом, да такую, что читатели поучаствовать в событиях возжаждут!

Так что успокоение в жизни, связанное с поимкой Дэнгё-дайси, я воспринял с огромным облегчением, чего, однако, никак нельзя было сказать о мистере Ланигане, причина чему была довольно прозаична: злодей, казалось бы, вот он, в твоих руках, а сделать с ним ничего нельзя, даже допросить доктор не разрешает. Говорит, что наш шпион-преступник очень уж при аресте пострадал. У старшего инспектора от такого поворота в пьесе происходило обширнейшее разлитие желчи, челюсти он сжимал – аж зуб крошился… В общем, я ему на глаза старался не попадаться. Благо и ставили меня, покуда синяк под глазом проходит, на участки патрулирования, где требования к внешности констебля не столь высоки, как в районах обжитых или часто посещаемых людьми из высшего общества, а туда начальнику наших сыскарей выезжать, как правило, невместно. Ему дела сложные, могущие вызвать резонанс в свете, раскрывать положено.

Правда, попасть в "Оптический театр Рейно" нам вместе с Мэри так и не удалось – не совпали у нас с ней на неделе полностью свободные вечера. Тут я, однако, сумел выкрутиться: во время очередного визита в комнаты для прислуги особняка мисс О`Дэйбигалл, я, посовещавшись с мистером О`Генри, преподнес билеты хозяйке дома, с намеком на то, чтобы сопровождала ее туда именно Мэри. Дело шло к получению сержантских нашивок и свадебным колоколам, и в последнем-то участие нанимательницы моей ненаглядной было отнюдь не лишним: во-первых, женщины суть существа непредсказуемые, склонные менять свои приоритеты и решения в последний момент, чего, я надеялся теперь, старушка не допустит, а во-вторых, контракт у Мэри истекал только через восемь месяцев, и до того времени мисс О`Дэйбигалл могла и не позволить ей выйти замуж, не говоря уже о том, что за