неизвестной иконы Эндрю Флорина.

— Хм. Запрета на это не было… Айвен, проводишь?

— Разумеется, Леган, — кивнул я.

Проводив мистера Адвоката к мистеру О`Хара, и представив их друг другу я, не забыв шепнуть художнику, чтоб о самоубийстве Маккейна помалкивал, наконец отправился домой. Газовые фонари на улицах уже начали гасить, слышался звон первой конки, так что до своего обиталища я не пошел пешком, а доехал. Сняв форму, и почистив ее, я перекусил бутербродами и лег спать. У Мэри нынче тоже свободный день, вечером и сходим на представление. Записку, чтобы ее отправили к ней с посыльным, я в участке оставил – ребята не подведут, доставят в лучшем виде.

С этими мыслями я заснул, и спал без сновидений до двух дня.

Проснувшись и, в некотором роде, позавтракав, я, первым делом извлек из шкафа свой лучший, выходной костюм в мелкий рубчик и повесил его отвисать, погладил сорочку, почистил цилиндр из светлого шелкового плюша с серой лентой (когда-то он мне стоил очень дорого, и я берег его для сватовства), начистил серебряные запонки, потом немного повозился с ремонтом напольных часов, и отправился за Мэри на кэбе. Да, дороговато это, постоянно на нем разъезжать, но и запылить костюм мне ничуть не улыбалось.

Добравшись до особняка, где служила моя Мэри, я постучал в дверь черного хода, и, когда она открылась, поприветствовал местного дворецкого, приподняв шляпу:

— Добрый день мистер О`Генри.

— Здравствуйте, мистер Вильк, — кивнул тот. — Проходите, мисс Сью уже почти оделась, она с другими девушками что-то там доделывает в своем туалете. И, должен вам заметить, что вы превосходно выглядите сегодня, констебль.

Он добрый малый, на самом деле, просто должность у него такая.

— Благодарю вас, — ответил я, проходя в дом. — Сказать по чести, я несколько волнуюсь. Все же Императорская Опера, где бывает весь свет – не буду ли я там смотреться нищим бродягой?

Дворецкий отступил на пару шагов назад, и, склонив голову на бок, начал внимательно меня рассматривать.

— Хм, — наконец вынес вердикт он. — Насколько я понял из присланной вами записки, вы будете сидеть в ложе для репортеров?

— Да, именно так и есть.

— Хм… Запонки простоваты, но в целом – вполне достойно. Можете не переживать, там вы будете смотреться вполне уместно. А вот и ваша спутница, — он кивнул в сторону лестницы.

Я обернулся, и, честно говоря обмер. Мэри, она и так раскрасавица, а тут – слов нет. Одета она была в строгое, но элегантное платье бистрового цвета, край юбки, отвороты рукавов, ворот и грудь на блузе были украшены накладками цвета старого золота. Голову моей невесты венчала шляпка, а на левом плече виднелась изящная серебряная брошь в виде веточки остролиста.

— Сударыня, — я приподнял цилиндр, и протянул руку. — Разрешите вас сопроводить в театр?

— Окажите мне любезность, сударь, — ответила Мэри.

Так получилось, что к Императорской Опере мы прибыли одновременно с коляской семейства Крагг, также решившим сегодня посетить это заведение. Сэр Долий, в смокинге и цилиндре, и его супруга в роскошном платье с тюрнюром, цвета экрю, смотрелись, разумеется, гораздо выигрышнее нас, однако именно они поздоровались с нами первыми.

После того, как мы обменялись приветствиями, миссис Крагг предложила побыть нашим гидом по театру – до начала представления оставалось еще двадцать минут, и сидеть в ложе просто так, как она выразилась, было довольно глупо. Ее супруг поддержал предложение, и, хотя я и испытывал неловкость в обществе людей света, отказать было бы с моей стороны невежливо – пришлось соглашаться.

— И не надо, не надо смущаться, мистер Вильк, — улыбнулся сэр Долий. — Про меня "Светский хроникер" ни разу не писал, хотя я не последний человек в Адмиралтействе, Первый сюрвейвер [11] все же, а вот про вас эта газета сегодня упоминала дважды. В утреннем и дневном выпусках.

— Скажите, кстати, это правда, то о чем сегодня писали, — спросила его жена. — Я состою в Дубровлинском Католическом Обществе, и для меня очень важно это знать.

— Простите, мэм, но я не читал сегодняшних газет. Не подскажете, что именно там писали?

— О! О том, что вам явилась чудотворная икона Святой Урсулы, благодаря чему и удалось задержать убийц несчастной матери Лукреции.

— Того кто нанес ей удар, увы, задержать не удалось, — честно ответил я. — А остальное – чистая правда. Неизвестная работа мистера Эндрю Флорина.

— Потрясающе, — произнесла миссис Крагг. — Голубчик, но я требую от вас подробностей.

Глава VIII

В которой констебль Вильк начинает понимать чувства зверей в Зоосаде, узнает о богатстве фантазии газетчиков, целях злоумышленников, а также об истории одного знакомства.

Нам, констеблям, раз в месяц вообще-то положено в оперетту или театр ходить. За счет казны. Чтобы, как говаривает сержант Сёкли, своей дурью и рылом деревенщины полицию не позорили. Ну так, доложу я вам, оперетта и Императорская Опера – это небо и земля.

Оно, во-первых, размер. Оперетта, куда нас обычно направляют, имеет зал на две с половиной сотни человек, это если не только партер считать, но и два уровня балконов. А огромный, подковообразный зал, окруженный светло-бежевыми, богато украшенными позолотой балконами в шесть ярусов, освещенный громадной хрустальной люстрой с редкими каолиновыми электросвечами (по паре таких светильников, кстати, имелось и в каждой ложе, и по одному – на каждом балконе), светлый, яркий, огромный, без труда вмещает до двух тысяч человек. И не пустует ведь, несмотря на цены билетов и в буфете!

Что касается фойе, так тут сравнивать и вовсе нечего: начать с выложенной мрамором разных цветов лестницы в вестибюле, продолжить первым фойе, изукрашенном мозаикой с золотым фоном, а там, полное зеркал, статуй и картин большое фойе с расписным потолком, переходящее в Зеркальный салон – место где можно подкрепиться вкусно, изысканно и очень, очень дорого… Дворец и лачуга, вот как можно сравнить Императорскую оперу с любыми из тех театров, где мне приходилось бывать раньше.

Ну и уж понятно, разумеется, что именно здесь певцы, актеры и музыканты самые-рассамые во всем Эрине. Прямо скажу – весь первый акт я с отвисшей, от восторга, челюстью просидел. До того это все прелестно было – сил передать нет!

Но прозвенел звонок, возвестивший начало перерыва, и я с удивлением отметил, что от долгого неподвижного сиденья у меня затекло все тело. Понятное дело – с непривычки. Мы, народ простой, нам сидеть в креслах с газетой целыми днями не с руки, весь день движемся, да вертимся – вон и Мэри, гляжу, аккуратно так плечами повела. Тоже, выходит, засиделась.

— Мисс Сью, не прогуляться ли нам, покуда антракт, — спросил я.

— С удовольствием составлю вам компанию, мистер Вильк, — ответила она.

Ну и слава Богу, а то эти прощелыги-щелкоперы-газетчики, что, в основном, с нами в ложе