несся по дороге во весь опор, на месте моего жилища поднялось зарево пожара.

— Черт побери, — ошарашенно прошептал Макензи.

— Эта ветка строилась военным ведомством, и мы тогда были на грани войны с Англией. Наш полк тогда, помнится, передислоцировали на границу с Мэном, — печально произнес доктор Уоткинс. — Но, продолжайте мистер Маккейн, прошу вас.

— Да продолжать особенно нечего, сэр. Несколько лет я провел на материке: в Голландии, Франции, Дании и Испании, опять же и в колониях побывать пришлось, и везде все было, примерно, одно и то же. Не стану отрицать – несколько раз мне приходилось убивать людей, но правосудия Эрина это не касается. А три месяца назад, "погибнув" в очередной раз, я переселился в Дубровлин. Некоторое время потребовалось на "врастание", обзаведение знакомствами, а затем меня свели с неким, выдающим себя за ниппонца буддийским монахом. Он родом из Кореи, мне приходилось работать с ним на Филлипинских островах три года назад. Опасный, очень опасный человек, джентльмены. Сейчас он называет себя Дэнгё-дайси, и представляется учителем, получившим посвящение "приходящего монаха". Это очень высокий ранг посвящения в буддизме, выше только монахи без изъянов и естественные монахи, сиречь будды. Такое его звание, ложное разумеется, открывает ему двери в очень многие дома знатных и влиятельных людей.

— Это новомодное увлечение всем ниппонским переходит уже всякие разумные границы, — недовольно пробурчал инспектор Ланиган.

— Рёкай, [9] — кивнул доктор.

— Выдавая себя за кэбмана, я возил его по городу, и, в случае чего, должен был помочь этому лжемонаху бежать, — продолжил свой рассказ Маккейн. — Нужды такой, впрочем, ни разу не случилось, вплоть до дня, когда была убита мать Лукреция. За день до этого Дэнгё-дайси сам явился ко мне в чрезвычайном возбуждении и велел завтра быть наготове. Из некоторых его обмолвок я понял, что человек моих хозяев в Ниппоне телеграфировал о том, что в обитель Святой Урсулы прибудет старинный трактат, содержащий некие чертежи. Не могу сказать, какие – он не распространялся, но полагал, будто эти документы могут значительно усилить империю Зеленого Эрина. Ему удалось добиться приглашения на церемонию в чайном домике, и он намеревался неким образом необходимые бумаги у настоятельницы изъять. В час пополудни я доставил его к калитке в ограде обители, он вошел туда, а я остался ждать. Впрочем, ожидание мое продлилось недолго: еще и четверти часа не миновало, а он вернулся. Забрызганный кровью, и сам тоже раненый в левое надплечье. Рана была не слишком глубокой, но кровила, скажу вам, изрядно.

— Ого, кто же его так, — присвистнул мистер Макензи.

— Откуда же мне знать, — пожал плечами Маккейн.

— Ну это же очевидно, джентльмены, — сказал доктор Уоткинс. — Мать Лукреция, разумеется.

— Согласен с вами, — кивнул инспектор Ланиган. — До пострига она была той еще штучкой. А монашеский сан приняла после скандала, когда вызвала на дуэль леди О`Брэдли и изрядно ее шпагой нашинковала. Но вы, мистер Маккейн, продолжайте.

— Да, сэр, — кивнул тот. — Лжемонах укрылся внутри кэба и велел мне затащить туда еще и сестру-привратницу, которая лежала без чувств во дворе. Затем мы проехали ко мне, сестру Епифанию я оттащил в подвал, помог Дэнгё-дайси перевязать его рану. Этой же ночью мы вдвоем проникли в монастырь – как и сегодня, ворота не были заперты, — и обыскали кабинет аббатисы. Не найдя ничего, мы вновь вернулись ко мне, и допросили пришедшую наконец в себя монахиню о том, где находится тайник матери Лукреции.

— Вы применяли к ней… меры воздействия, — сурово нахмурился мистер Ланиган.

— Нет, разумеется, инспектор. Много ли надо, чтобы запугать беззащитную женщину?

— А затем вы вызвали мистера Доу, — утвердительно произнес старший инспектор.

— Вызвал, да и нашел его не я. Мне лишь поручили встретить его на вокзале, а затем сопроводить в обитель Святой Урсулы. Я обязан был очистить содержимое тайника, а утром все украденное у меня должны будут забрать. Мы вновь проникли в монастырь через открытые ворота, вскрыли кабинет настоятельницы, а остальное вы знаете.

— Мн-да. Засаду мы в доме, конечно оставим, но сомневаюсь, что кто-то явится, — произнес мистер Ланиган. — Однако, сэр, вы понимаете, что я вынужден буду передать вас суду по обвинениям в соучастии убийствам и шпионаже? И, сомневаюсь, что хоть один судья вынесет решение, не связанное со смертной казнью.

— Конечно, инспектор. Просто мне необходимо выговориться было. Очень уж я устал носить это все в себе, — Маккейн посмотрел на икону, с которой мистер О`Хара только что закончил удалять последние остатки старого лака, перевел взгляд на меня, и весело подмигнул. — А хорошо, что ты мне по шее ни разу не приложил, здоровяк.

Сказав это, он вцепился зубами в воротник своего пиджака, и тут же рухнул со стула на пол. Стерегшие его констебли, инспектора Макензи с Ланиганом и мистер Уоткинс бросились к нему, но уже ничего не смогли поделать.

— Мертв, — констатировал доктор. — Цианистый калий. Чувствуете этот легкий запах миндаля, джентльмены?

— Проклятие, — произнес старший инспектор. — Но кто бы мог ожидать, а? На ледник его, парни.

— Он… что же… покончил с собой, — потрясенно спросил наш художник, побледнев как мел, и тяжело сглатывая.

— Совершенно верно, мистер О`Хара. О-о-о-о, вот только не вздумайте тут падать в обморок, — мистер Ланиган открыл секретер, извлек из него початую бутылку бренди, и налил половину бокала. — Вот, выпейте. Это поможет вам прийти в себя.

Покуда художник, трясясь словно осенний лист, крупными глотками пил, а констебли выносили покойного, я аккуратно положил чудотворный образ на столешницу, и хотел уже испросить разрешения уйти домой, однако тут со стороны Зала Приемов раздался шум и довольный смех сразу нескольких мужских голосов. Затем раздался стук в дверь, и на пороге появился ухмыляющийся Стойкасл.

— И чем вы так довольны, констебль? — желчно поинтересовался инспектор Ланиган.

— Осмелюсь доложить, сэр, дежурный наряд доставил сестру Епифанию, — посмеиваясь ответил тот. — Только она, прошу прощения, уже сама готова была себя спасать. Разобрала, осмелюсь доложить, свой топчан, и когда в подвал вошел констебль О`Йолки, ударила его по голове и выбежала из подвала, размахивая доской. У констебля шлем теперь, ну чисто сложенный шапокляк, [10] и в голове звенит.

— Благослови вас господь, инспектор, — могучая длань сестры Епифании без труда сдвинула Стойкасла с дороги, а сама она прошествовала в кабинет, осеняя Ланигана крестным знамением. — Я уже думала, что эти враги рода человеческого заперли меня в подвале навечно, и никто не придет мне во спасение.

Доктор Уоткинс негромко фыркнул себе в усы, и отвернулся, скрывая ухмылку. Я же позволил себе улыбнуться совершенно открыто – рад был, что с монахиней все хорошо.

— Все позади, сестра. Большая часть злоумышленников задержана, и все ваши горести позади, — произнес Ланиган, и, поглядев на бренди, которое все еще держал