Ее прервала хлопнувшая дверь. В церковь вбежали две черноволосые девочки в белых льняных платьицах. Первой на вид было годика три, она держала за руку старшую — пятилетку, верещавшую что-то по-итальянски. Даже без знания этого языка в ее речи легко узнавалось слово mamma — «мама».

Беатриче подскочила с обеспокоенным видом и, коротко извинившись, бросилась к детям. Я проследила за ней взглядом, отметив очевидное сходство между матерью и дочерями — гладкие волосы, темно-карие, почти черные глаза и характерный гордый профиль.

Лоренцо нетерпеливо вздохнул, когда унеслась молодая ореада. Тереза, наоборот, взволнованно наблюдала за ними и расслабилась, только когда выяснилось, что девочки просто увидели выходящих из церкви жителей деревни и решили, что собрание закончилось. Беатриче быстро выпроводила их наружу и, смущенная, вернулась обратно.

— Извините еще раз. Я хотела сказать, что усилю защиту горы. Научу дочерей, как это делается, пусть помогают.

— Спасибо, — я улыбнулась ей, но Лоренцо это не успокоило.

— Твои дочери слишком юны. Сколько младшей — три года? Нужно придумать другой способ справиться с колесничими.

— И что ты предлагаешь, Лоренцо? — поинтересовалась Тереза. — Взять наших мужчин и отправиться силой отвоевывать Джеронимо? Никто не пойдет. Мы слишком размякли за годы сытой жизни. Все будут надеяться, что инквизиторы их не тронут или что можно будет в последний момент уехать во французскую общину, куда колесничие вряд ли сунутся. Да и не стоит того этот глупый ребенок. Не думаю, что его заставили связаться с инквизиторами. Он всегда нас недолюбливал, поэтому мог прийти к ним сам.

Мне так не показалось — уж больно подавленным выглядел Джеронимо, однако я промолчала. Высшие знают этого парня гораздо лучше.

— Я тоже за то, чтобы оставить Джеронимо там, где он есть, — поддержала Беатриче. — Еще не хватало рисковать жизнями ради того, кто сам от нас отказался.

— Я бы с удовольствием согласился с вами, — сказал Лоренцо, — но у инквизиторов не должно быть либо мальчишки, либо договора, иначе мы в любом случае рискуем жизнями. Константин, ты сведущ в документах и из нас всех работал с князем больше всего. Есть ли возможность переподписать договор?

— Когда связь уже установлена? — Костя задумался. — Новый договор с духом замка можно заключить, только если по всем правилам расторгнут старый. А это нельзя сделать, если не получить согласие второго хозяина и не сжечь предыдущий договор. Проще говоря, это не вариант, если мы не хотим соваться к братству.

— Но мы же не можем оставить все, как есть, — Беатриче в волнении завертела колечко на безымянном пальце. — Если в Серените появятся инквизиторы, они поработят меня и моих дочек.

— А нас просто убьют, — добавила Тереза. — Тише, Беатриче, не беспокойся. Я хоть и пожила свое, но у меня в Серените дочь и внуки, поэтому лучше лягу костьми, чем позволю добраться до них колесничим.

— И мы потерям все наши ценности. Все наше наследие, — тихо добавил Лоренцо, глядя куда-то внутрь себя.

Похоже, вопрос наследия был для него важен. Ну а я задумалась над словом «ценности».

Мне все это категорически не нравилось. Ни то, что я вдруг-внезапно узнала о существовании потустороннего мира, ни то, что я на прицеле у инквизиции, похищающей людей, ни то, с каким высокомерием ко мне относились высшие. А вероятность кровавой резни «радовала» настолько, насколько это вообще возможно. Ценности, ради которых я сюда приехала, не стоили ничего из этого.

«К черту все это, — шепнул голос разума. — Скажи, что не подписывалась на все это и что не хочешь быть участницей чужих разборок. Откажись от замка, пусть нелюди вытаскивают Джеронимо, а тот забирает его и тащит на себе эту ношу. Он хотя бы знаком с привычками высших, а тебе такие проблемы ни к чему».

Да, так можно было бы сделать. С одной стороны. А с другой…

Воображение восстановило в памяти образ двух девочек в льняных платьицах. Не знаю, что Лоренцо имел в виду под наследием, а я была обычной женщиной, которая в первую очередь понимала под этим детей. Джеронимо же сначала отказался от них, а затем продал инквизиторам, и факт оставался фактом вне зависимости от того, заставили парня или нет. Я согласилась стать хозяйкой замка, ничего не зная об ответственности, которая на меня ляжет, — и это целиком на совести высших. Но если я сейчас умою руки и вернусь в Москву, даже не попытавшись сделать что-нибудь ради ни в чем не повинных детей, на моей совести тоже появится жирное пятно. Тогда точно придется задуматься о некоем царстве в преисподней, где меня будут коптить, как Лоренцо.

И еще меня останавливало плечо Кости, который, по-моему, не осознавал, что до сих пор закрывает меня от старшего вампира.

— Подождите, — неожиданно для себя самой выдала я. — Не может быть такого, чтобы нельзя было ничего сделать. В Италии наверняка есть другие настолько же сильные маги, как мой прадед. Почему бы не обратиться к ним?

— Те, кто живет вне общин, сами от нас отказались, — произнес Лоренцо. — Они не помогут.

Тереза печально покивала.

— В Италии и в Европе в целом нет больше ни одного свободного ковена. Ковены, принадлежащие другим общинам, либо откажутся, либо заломят за помощь цену, которую мы не сможем заплатить. Помогать просто так им неинтересно — до сих пор колесничие не угрожали ни одной общине, кроме нашей. Многие вообще считают, что угроза колесничих — нонсенс. А свободные ведьмы и колдуны либо уже работают на инквизиторов, либо побоятся обнаружить себя.

Звучало и в самом деле не очень воодушевляюще. Была б я помоложе, удивилась бы разобщенности высших, но за жизнь встретила столько примеров человеческого равнодушия, что теперь только с пониманием кивнула. Всем дороже их собственные проблемы.

Я почесала затылок.

— Эм-м… Мне неудобно спрашивать, но если я буду сопротивляться инквизиторам, не будучи официальной хозяйкой, мне по законам высших тоже положено наказание?

— Конечно, — подтвердил Костя. — Ты будешь обязана предстать перед европейским судом высших, который определит наказание при этой жизни. Возможно, оно частично перейдет на твою загробную жизнь…

Зашибись!

— А сразу мне нельзя было об этом сказать, когда заставлял подписывать договор? Черт побери, я даже не была уверена в том, что ад вообще существует!

— Незнание не освобождает от ответственности, — спокойно ответил Костя. — К слову, поминать имя черта всуе не стоит.

Когда я заскрипела зубами, Марко хмыкнул.

— А ты вообще молчи, — рявкнула я на него. — Тоже там сидел, мог бы хоть слово сказать!

Аполлон сразу подозрительно закашлялся и замолчал. Высшие из совета все это время холодно наблюдали за мной, ожидая, когда я закончу отчитывать братьев.

Если на лицах Терезы и Беатриче можно было отыскать хоть каплю сочувствия, то в глазах Лоренцо явно читалось: «Идиотка». С этим сложно было не согласиться. Кто меня заставлял подписать бумажку, не переведя ее?

Никто. Но Костя очень постарался, чтобы этого не случилось.

Я бросила на него уничтожающий взгляд. Теплые чувства, которые я только что испытывала к вампиру из-за того, что он в меня верил и защищал, резко остыли.

— Если я передам все права на замок и землю колесничим, то есть Джеронимо, никто не посмеет наложить на меня наказание, я правильно понимаю?

— Правильно. Но моральная ответственность…

— Твою мать, Костя! — возмутилась я. — Да я с вами и так, и так в ад попаду!

А я-то думала, что Макс с его долгами — самое гадкое, что произошло в моей жизни! Кто же знал, что настоящей катастрофой окажется вампир в деловом костюме!

— Выясните отношения между собой позже, — оборвал Лоренцо. — Мы здесь собрались, чтобы найти решение.

Я и его наградила мрачным взглядом. Это мне будет говорить тот, кто десять минут назад вцепился Косте в шею и чуть не задушил?

Правда, я сейчас мечтала сделать то же самое, но не стану же.

— Решение? Отлично, — сказала я, не желая сдаваться.