– Фон Тельхейм нарушил приказ своего начальника, за что и поплатился. Видите, герр майор, как это плохо – нарушать приказы.

– Сейчас в вас, Деннис Анатольеффич, говорит наглость, а не храбрость. Впрочем, фон Штайнберг говорил, что оба этих качества присущи вам в полной мере.

– А ещё он должен был сказать, что на войне существует определённый кодекс чести…

– Значит, лёйтнант Нольд прав. Головы на кольях, господин подполковник? – Гольдбах упивается своей проницательностью. – Вы ставите меня в трудное положение. С одной стороны я должен отпустить вас, с другой – вы ведь снова придёте убивать наших союзников.

– Которые запятнали свои погоны и уже не могут называться солдатами.

– Что поделать, восточный менталитет. Человеческая жизнь никогда здесь не ценилась. А самым действенным стимулом считался страх…

– Не только. Имена Фархад и Ширин, например, вам ничего не говорят? Во все времена все восточные поэты считали своим долгом написать поэму, воспевающую их любовь. – Надо, пользуясь случаем, пофилософствовать, потянуть время. Когда вели сюда, небо на востоке начинало алеть, так что ждать осталось недолго… Надеюсь…

– Оставьте лирику! Здесь не поэты, а воины. И они говорят " Нет вести радостней, чем смерть твоего врага, и нет подарка лучше, чем голова твоего врага". Но мы отвлеклись. Честно говоря, я пока в раздумье, какое решение принять.

Летёха оставляет свой пост и, подойдя к майору, что-то негромко начинает ему втолковывать. Похоже, агитирует за то, чтобы разойтись, как в море корабли. Во всяком случае по другому услышанный обрывки фраз "отбили своего…", "они придут…", "никакой пощады…", "проявить благоразумие…", "приказ…", "оберст Николаи…" я истолковать не могу.

Хер майор целую минуту сидит в глубокой задумчивости, затем из двух зол выбирает наилучшее:

– Скоро рассвет, лёйтнант отведёт вас к тропе, и советую больше не испытывать судьбу. И не попадаться в изобретённые самим ловушки…

В наступившей паузе скорее не слышу, а чувствую чьё-то присутствие. Нольд, зараза такая, тоже напрягается, мигом выхватывает пистолет. Спустя секунды его примеру следует и Гольдбах.

– С вашего позволения, майне херен… Показываю на дверь, затем, получив молчаливое согласие, подхожу к ней, очень неприятно ощущая спиной точки прицеливания, открываю и негромко цокаю "Свои. Ко мне".

Сверху чувствуется лёгкое движение и из темноты материализуются два "призрака".

– Командир?.. Всё нормально?..

– Да. Не стрелять. Ждите…

Оборачиваюсь к немцам, стараясь не обращать внимание на чёрные зрачки пистолетных стволов.

– Господа, опустите оружие и не делайте глупостей. Герр майор, я имею приказ, аналогичный вашему и поэтому трогать вас никто не будет…

Делаю знак рукой, "призраки" влетают в блиндаж и тут же берут гансов на прицел. За ними появляются ещё двое…

– Повторяю, вы неприкосновенны. Даю в этом слово офицера. Разрядите пистолеты. – Говорю по-немецки, чтобы Нольд сгоряча не взбрыкнул – с него станется.

Летёха пристально смотрит мне в глаза, затем выщёлкивает магазин из своего люгера, дожидается, пока слегка взбледнувший Гольдбах не сделает то же самое и передаёт их мне вместе с запасными.

– И что теперь, господин подполковник? – Майор потихоньку приходит в себя.

– Мы сделаем то, зачем пришли, затем отпустим вас и уйдём сами.

– Что конкретно вы хотите сделать?

– Как правильно догадался лёйтнант Нольд, провести акцию возмездия. Для начала наведаюсь в гости к Халиль-бею, выясню, что сподвигло его на подобные действия…

– Он и его солдаты тут не при чём. – Немец почти успокоился. – Это дело рук ублюдка Бахчо и его швайнехундов. Энвер-паша использует курдские племена в качестве добровольцев…

– В основном для карательных операций. Вам наверняка известно, что тысячи погибших армян на совести таких банд, которые стыдливо именуются турецким командованием "иррегулярной конницей".

– Да, я знаю, что их привлекали к поддержанию порядка внутри империи и охраны выселяемых армян по пути следования в лагеря…

– Вырезать всех поголовно в Ване вы называете поддержанием порядка?! Выгнать стариков, женщин и детей в пустыню и там изрубить в куски – это, по вашему, называется "охранять"?! Не лукавьте, герр майор!..

– Это внутреннее дело турецких властей и нас не касается. – Ганс быстро идёт на попятную. – Но даже если то, что вы говорите – правда, нужно ли равняться на этих фанатиков?

– Нужно! Вы же хорошо знаете русский, слышали такую поговорку "Клин клином вышибают"?..

Спор прерывает появление Остапца в сопровождении подъесаула и двух его пластунов. "Батя", улыбаясь, протягивает мне мою "бету", а казак старается скрыть вздох облегчения.

– Командир! Живой?..

– Как видишь, Иваныч, даже почти здоровый. Камушком по голове прилетело, а так ничего… Как прошли?

– Группа обеспечения взрыв услыхала, доложилась. А там всех на ноги поднял. Этот, из армян главный который, провёл. Во тьме, как кошка видит… Часовые сняты, блиндажи блокированы, на флангах пулемёты развернули, дальше что делать будем?

– … Так, пиротехнику с собой всю брали? – Остапец утвердительно кивает. – Тогда готовьтесь минировать эти крысиные норы. На каждый вход – по "зорьке" и по паре лимонок. Берёшь три "пятёрки", две идут со мной. Подъесаул, не обижайтесь, но оставляю за главного своего подпоручика. Это – его работа.

– Добро. Не время погонами меряться. – Пластун весело улыбается. – Заодно поучимся малость… А сами-то куда?..

– Надо ещё в одно место наведаться. Найти курдов. Головы на кольях – их рук дело.

– Командир, а если нам первыми шумнуть придётся? – Остапец, похоже, не очень доволен идеей. – Здесь-то мы всех кончим, но и уходить придётся не мешкая. А с вами что?

– Тоже всех перебьём и будем уходить отдельной группой. Если за вами погонятся, – ударим с фланга, возьмём в два огня. Опознаёмся как обычно. В первый раз, что ли?

В глазах бывшего погранца читается твёрдая уверенность в том, что встреча командирской головы с куском древнего гранита не прошла бесследно, но спорить он не решается.

– Да, ещё – германцев не трогать, даже не дышать в их сторону. Выставить охрану – и всё. Иваныч, имей в виду: лейтенант – из егерей. Очень нам хорошо знакомых… – В двух словах инструктирую своих, затем поворачиваюсь к гансам. Лёйтнант шёпотом что-то продолжает горячо доказывать херу майору. – Господа, вы остаётесь здесь до моего возвращения. Под охраной. Ещё раз прошу не делать необдуманных поступков.

Нольд бросает вопросительный взгляд на Гольдбаха и, поймав его еле заметный кивок, чеканит на немецком:

– Герр оберст-лёйтнант, стоянка Бахчо в трёхтсах метрах на юго-запад, за каменной грядой. Вы найдёте её по двум кострам. Сейчас там восемь человек, остальных он отпустил за припасами.

– Благодарю вас, лёйтнант. До скорой встречи…

Костры показались сразу, как только мы обогнули одно из нагромождений камней. Лагерь курды разбили в небольшой ложбинке между скальными грядами. Разведка бесшумно уходит вперёд, а мы делаем передышку. Из-за гостей. С несколькими своими добровольцами к нам почти насильно присоединился Гурген, приведший второй волной пластунов и часть своего отряда. Захотел вот человек лично отомстить за Вачэ. Единственное, что удалось добиться – обещания без команды ни чихнуть, ни пёр… шевельнуться.

Через несколько томительных минут возвращаются разведчики, старший сразу пробирается ко мне.

– Правый костёр – коновод, лошади рассёдланы, рядом ручеёк журчит, так что подобраться легко будет. Остальные – у левого костра. Насчитали шестерых, спят вповалку, часового нет. Рядом палатка стоит, главный, наверное, там.

– Щур, Сыч, ко мне. – Негромко подзываю командиров "пятёрок". – Щур, твой – левый фланг, двоих бойцов мне сюда. Сыч, отправь двоих убрать конюха, сам с остальными – справа. Палатка моя. Сигнал – крик совы. Скоро совсем рассветёт, начинаем через пять минут. Отсчёт пошёл…