не отказывался. На то и существовал. Познакомился Иттан и с помощницей Захария, женщиной с теплыми руками, которая не стала называть своего имени.

– Нет у меня его, – буркнула она.

А Захарий после пояснил:

– Не любит прошлое вспоминать. Я ее так же, как и тебя, пару лет назад из лап смерти вытянул, ну, она и прибилась ко мне. Тогда-то и решила, что будет безымянной, чтоб ничего из былой жизни не сохранилось.

Дом – если четыре норы в земли можно назвать домом – Захария стоял у самого обрыва нижнего яруса. Оказалось, что вверху Затопленного города живет «элита», здесь же – те, кто слишком беден и слаб, чтобы выбить себе местечко поближе к солнцу. Целые семьи, обреченные на вымирание, этого солнца и не видели никогда. Почти все они были незрячи, потому как в низинах любая лучина считалась роскошью. Кто-то боролся, цепляясь за любую возможность заработка. Самые храбрые мужчины шли охотиться на тварей, но возвращались редко. Другие уходили служить, чтобы высылать женам и детям, тощим как веточки, хоть какую монету. Женщины продавали себя. Дети – тоже.

Иттану было некуда идти. Для отца и матери он погиб, Тая – у Кейбла, слава о котором была самой недоброй. Ее непременно нужно спасти, но для начала спасти бы себя…

К тому же, по слухам, Кейбл Таю обожал, а уж после возвращения чуть ли не боготворил: исполнял любой ее каприз, запрещал говорить о ней плохое.

Неужели и правда король Затопленного города влюбился?

В общем, наверх идти рано. Иттан был слаб, а потому попросил о временном убежище. Захарий согласился приютить гостя на месяц.

Иттан часто бродил меж разрушенных, обваленных зданий нижнего яруса. Он слышал еще от Таи, что когда-то этот город стоял сверху, но после, погребенный водой и камнями, навсегда скрылся с глаз людских. Уж не прокляли ли его боги?

Он ходил неспешно, прислушиваясь к нытью в ослабшем теле. Ноги не слушались, но Иттан упрямо ковылял дальше. Слишком долго он валялся в постели. Слишком много времени Тая пробыла с Кейблом.

Иттан гулял и тогда, когда женщина с теплыми руками, задыхаясь от бега, нашла его.

– Вот ты где! Дед просит твоей помощи, а ты шляешься по городу! – Она была взволнована, как всегда, когда помогала Захарию, и недовольна тем, что не смогла исполнить его требование сию же минуту.

Иттан неоднократно предлагал знахарю свою помощь (не сказав, правда, что когда-то был светлым магом), но тот отвечал: «Позже». Потому теперь, получив возможность оказаться хоть чем-то полезным, Иттан подобрался и рванул за женщиной.

Девочка лет десяти – хотя в Затопленном городе возраст не поддавался определению – лежала на полу. В ее изумленно распахнутых глазах жизнь уже не теплилась. Грудная клетка была рассечена, и сквозь рану проглядывали ребра и бьющееся сердце. Кровь, пузырясь, вытекала наружу.

– Не стой столбом, помогай! – прикрикнул Захарий.

Иттан тронул края раны магией. И почувствовал нечто новое. Удовольствие, словно в этой предсмертной муке перемешался дорогой алкоголь, нежность ласк любимой женщины и источник, подпитывающий резерв. Он втянул соленый аромат крови. Слизал с губ отголоски чужой боли. Голова закружилась, зато в глазах стало так ярко, как никогда. Высветилось то, что называлось аурой; невидное обычному глазу, неразличимое, скрытое.

– Вкусно.

– Напои нас болью, маг.

– Прозрей!

Погибшие и умирающие органы окрасились в разные цвета. Легкие, почки, печень были черны – мертво. Сердце серело – оно будет биться еще несколько мгновений.

Над своей новой способностью Иттан решил подумать как-нибудь позже, пока же боролся за каждый удар сердца. Но, увы, вскоре оно остановилось.

– Ее было не спасти. – Иттан стер со лба пот.

– Я знал это с самого начала, – безразлично кивнул Захарий, прикрывая девочке глаза. – Попала под лапу подводнику, когда решила с братом осмотреть низины.

Только теперь Иттан заметил забившегося в угол ниши мальчонку, который от бессилия даже не плакал – тихонько подвывал. Его аура была чистой и серебристой. Женщина суетилась около него, но мальчик не видел никого и ничего, кроме мертвой сестренки.

– Тогда зачем позвал меня? – Иттан повернулся к деду.

– Хотел оценить твои способности на ком-то, кому не сделаешь хуже, – пожал тот плечами. – Ты все еще хочешь помогать?

– Конечно, – ответил он твердо.

– Тогда ты принят.

С того дня дед не только всюду брал с собой Иттана, но и начал передавал ему свои знания. Передавал так обстоятельно, что появилась пугающая мысль: уж не собрался ли он отойти в мир иной, оставив после себя ученика?

– Не дождешься, – смеялся Захарий, закуривая самокрутку. – Я еще всех вас переживу, а у тебя путь иной. Ты надолго с нами не задержишься, а пока помогай тем, кому еще можно помочь.

Он любил курить и пить, а когда-то, поговаривают, и женщин. Но теперь относился к ним со снисходительной заботой.

Многое, напротив, передавал Захарию Иттан. Обучал его распределять живительную силу, концентрироваться на одной точке. Захарий благодарил и никогда, ни разу не спросил, откуда Иттан все это знает. Да и о том, что с ним случилось, он не любопытствовал.

* * *

Иттан сидел на краю обрыва и всматривался в темнеющую бездну. Почему-то его тянуло туда, вниз, будто что-то, что произошло в завесе, навсегда связало его и тварей, ее населяющих.

Кто-то подкрался незаметно и встал за спиной. Иттан ощущал тепло его ауры и запах волнения. Но не спешил обернуться. Бездна манила.

– Здравствуй, – услышал он такой знакомый голос, что в груди заныло осколками воспоминаний.

Она. Не человек, а когда-то – фантазия с ароматом цитрусовых, но теперь – ночной кошмар.

Она стояла, скрестив руки под грудью, поджав губы, и одни боги догадывались, о чем она думает. С затянутыми в конский хвост рыжими волосами, в одежде неприметной и простой, чуть осунувшаяся – но это была Агния. Женщина-мечта. Искра, которая зажгла в нем жизнь и которая чуть не спалила его до костей, погаснув.

– Не молчи, – улыбнулась она лучисто. – Да-да, я жива. – Нахмурилась; истинная актриса, способная за минуту проиграть сотню эмоций. – Ты не рад?

Агния обвела себя руками, будто показывая: смотри, это все когда-то принадлежало тебе.

Иттан поднялся, с трудом отрываясь от созерцания бездны.

– Как? – только и спросил он, осматривая ее. Но ни новый взгляд, ни старый не показывали чего-то особенного. Перед ним красовалось не умертвие и не фантом, воссозданный магией, а вполне себе настоящая Агния.

– Ну, как тебе сказать. – Она подковырнула носочком башмака (кожа качественной выделки, пряжки металлические; не бедствует, мельком отметил Иттан) хлюпающую землю. – Все достаточно просто. Я не умирала.

– Но я видел твое тело! – воскликнул Иттан.

Какая красивая она лежала на алтарном камне, а вокруг все было усыпано цветами. Как прощались с ней знакомые, гладили холодный лоб и сетовали на то, что Янг лишился величайшей актрисы. Как