После того, как Себастьян рассказал подробности утреннего разговора на террасе, Альберт молча стоял, сжимая кулаки и задыхаясь от дыма в лёгких, который его душил. Бессильная ярость бушевала в нём, почти не давая дышать, но он ничего не мог поделать.

— Жаль, я не убил этого гадёныша раньше! — наконец, произнёс Альберт хрипло.

— А теперь самое главное, — тихо сказал Себастьян, — мы должны застать Гаса на месте преступления. За проведением ритуала и нарушением его же собственных правил, и тогда мы отправим его сюда — в Башню. Но… Нельзя допустить, чтобы Иррис смогла разорвать с тобой связь. Сделай так, чтобы она не захотела… не смогла этого сделать. Потому что если она это сделает и Гас проведёт с ней ритуал, а мы опоздаем, то Поток, скорее всего, иссякнет. И тогда, никому из нас уже не победить. И тебе отсюда не выбраться.

— И как же я сделаю это? — спросил Альберт с горькой усмешкой. — Это же Иррис! Она вполне способна сотворить такое, если уж задумала. Однажды она уже разорвала связь. Я не смог, а она смогла. И к тому же я сижу тут, а ты знаешь, что это за башня. Я не чувствую нашей связи и никак не могу повлиять на неё…

Себастьян поднял корзинку и протянул Альберту.

— Это вино, такое же, как было на том злосчастном обеде. Вино открывающее желания. Только в этот раз его задача нам помочь. Гас хочет провести ритуал рано утром, втайне от всех. А перед этим на рассвете Иррис придёт к тебе попрощаться, это я устрою. Поговоришь с ней, выпьете вина, будь несчастным и печальным, притворись умирающим от тоски или просто умирающим, попроси не разрывать связь до последнего, вызови у неё жалость…

— Жалость? Каким же образом? — усмехнулся Альберт. — По-твоему, она в это поверит?

— Твою же мать! Альберт! Эта башня тебе совсем мозги разъела, что ли! — воскликнул зло Себастьян. — У тебя есть целый час на рассвете, эта треклятая уютная келья, на горизонте возможный эшафот или три года её жизни с ненавистным мужем, а ещё бутылка вина, разжигающего чувства, и вы любите друг друга! Мне и дальше объяснять тебе, что нужно делать? Или ты избавишь меня от таких подробностей? Уж будь добр, убеди её как-нибудь! Если бы она меня любила — уж я бы нашёл аргументы!

— Ладно, не кипятись, я понял, — буркнул Альберт и посмотрел на вино со странной ухмылкой.

— Перестань улыбаться, как дурак, я же вижу о чём ты думаешь! А не то я тебе врежу и испорчу свидание разбитой мордой, — произнёс раздосадовано Себастьян, — и очень тебя прошу, не говори о том, что я готовлю побег. Ни слова об этом! Не знаю, что мог ещё предпринять Гас, вдруг через неё он сможет это узнать — лгунья ведь из неё никакая. А теперь слушай внимательно, что ты должен будешь сделать, чтобы выбраться отсюда, как только она уйдёт…

Глава 33. Чёрная башня

Она не хотела приходить. Вернее, хотела, но знала, что нельзя. Понимала умом, что лучше сразу разорвать связь, сделать всё, что обещала Гасьярду, и потом уже пути назад не будет. Потом можно будет объяснить Альберту. Потом уже будет больно… Больно и сейчас, но от этой встречи будет ещё больнее…

Она бы и не пришла, если бы не Себастьян. Он настоял, сказал, что Альберт совсем плох, и что он сильно опасается за его жизнь…

Ещё он сказал, что это безопасно, невидимая стена удерживает Альберта в башне, и Иррис может остаться за ней, просто поговорить с ним, приободрить...

Себастьян, конечно, не знал, о чём она договорилась с Гасьярдом. Что завтра Альберта всё равно отпустят. Что к тому моменту она уже будет женой Гасьярда, и условия будут выполнены, но слова Себастьяна напугали её. Иррис едва дождалась рассвета, совсем не могла спать, сначала плакала, потом слёзы иссякли, внутри было холодно и пусто, а потом нашло какое-то оцепенение, и она просто ждала.

Себастьян пришёл сам, и где-то в глубине души Иррис немного удивилась тому, что охрана у её дверей лишь молча посмотрела им вслед, но так и осталась стоять. И что охрана в башне тоже пропустила без вопросов, и почему встречу эту организовал именно Себастьян и назначил её на рассвете, но сил всё анализировать у Иррис просто не осталось.

По лестнице она поднималась уже одна, без сопровождения, держа перед собой тусклый фонарь. Утро только-только разгоралось, и мир вокруг был ещё тёмен — из всех цветов лишь алела прослойка туч над светло-серым горизонтом. А в башне была и вовсе ночь.

Иррис ступала на носочках, тихо и очень осторожно, чтобы Альберт её не услышал, и с каждым шагом ноги дрожали всё сильнее, и сердце билось, как сумасшедшее. Казалось, его стук эхом отдаётся под каменными сводами.

Альберт не спал. Сидел на низкой скамье, прислонившись к стене и запрокинув голову, смотрел куда-то в тёмный потолок, скрестив руки. А Иррис остановилась на верхней ступеньке, замерла и прижалась к стене, боясь пошевелиться, и просто смотрела на него.

Боги милосердные! Как же она скучала…

Кажется, впервые они встретятся вот так. Одни. Без посторонних. Кажется, впервые им не нужно будет скрывать своих чувств и можно говорить, не таясь, и смотреть в глаза, и кажется, между ними нет преград, и в то же время теперь между ними пропасть. Теперь между ними невидимая стена, которая удерживает Альберта здесь, и обязательства, которые удерживают Иррис по другую сторону. Но… стоит шагнуть внутрь — она снова сможет почувствовать его тепло и огонь, и заполнить ими пустоту в своей душе. Вот только ей нельзя этого делать…

Но как же сильно она этого хочет! Как же сильно ей этого не хватает! Почувствовать его снова, хоть на мгновенье…

Вот сейчас он обернётся, увидит её, а она увидит его улыбку, совсем как тогда в оранжерее, когда он шёл к ней своей стремительной походкой и капли воды блестели у него на лице. И она невольно улыбнётся ему в ответ…

От этой мысли всё внутри у неё сжалось, и на глаза навернулись слёзы.

Да как же она сможет потом уйти отсюда? Нет, это была глупая затея! Не надо было приходить! Как ей теперь набраться сил, чтобы сделать то, что она решила?

Пока не поздно, ей лучше уйти! Уйти прямо сейчас...

И она хотела сделать шаг назад, но не успела.

— Иррис? — он вскочил.

И случилось именно то, от чего она хотела бежать…

Он шагнул к невидимой стене и положил на неё ладони, вглядываясь в сумрак коридора. И отступать стало поздно, он поймал её взгляд и улыбнулся именно той улыбкой, которой она так боялась, от которой сразу ослабли ноги, и сердце рухнуло вниз, забившись в агонии.

Он посмотрел на неё жадно, истосковавшись, впитывая её всю этим взглядом, и произнёс тихо:

— Ты пришла…

— Я пришла…

И столько радости у него на лице…

А потом она сменилась печалью.

— Зачем? — он горько усмехнулся. — Зачем ты вернулась, Иррис? Всё ведь почти получилось!

— Почти, Альберт. Почти, — ответила она грустно, шагнула вперёд и поставила фонарь в нишу, — нельзя почти перепрыгнуть пропасть. Увы!

— Ты должна была ждать. Шиана бы тебя не выдала!

— А что дальше? Гасьярд хотел тебя казнить. Или оставить умирать здесь. И я не могла ему этого позволить, потому что ему нужен не ты, ему нужна я, — произнесла Иррис тихо и прислонилась к стене.

— Именно поэтому ты и не должна была возвращаться!

Иррис снова вспомнила сцену в оранжерее, вспомнила, как изменилось лицо Альберта, когда она попросила его разорвать связь. И сейчас она хочет сделать то же самое. Нет, даже кое-что похуже.

Боги милосердные! Как ей сказать это? А может, не говорить? Но она обещала быть честной…

Она посмотрела себе под ноги и, собравшись с духом, произнесла:

— Выслушай меня, Альберт, и не перебивай. Я знаю, ты будешь против. Я знаю, что тебе это не понравится. Но ты трижды спасал мою жизнь, и это я делаю, чтобы спасти твою. Потому что другого пути нет. Отсюда тебе не сбежать, Гасьярд не позволит. И не выиграть суд…

И она рассказала всё…

О договоре с Гасьярдом и условиях, о трёх годах своей жизни, которые она обменяла на его свободу. Говорила и почти ощущала кожей его обжигающий взгляд, как у неё самой опускаются плечи, словно каждое произнесённое слово ложится на них непомерным грузом, и как наступившая тишина почти оглушает, давя на уши…