Он боится? Чего? Или не верит в то, что она и правда пришла?

Гасьярд был одет с иголочки — атласный жилет в тонкую голубую полоску, кружева, бархатный камзол, алмазная булавка в галстуке и волосы завиты и уложены, а его одеколон Иррис почувствовала даже раньше, чем услышала его приветствие.

Боги милосердные!

Она никогда бы не подумала, что даже это можно ненавидеть — его одеколон, его осторожную неторопливую походку, изящные манеры, мягкий голос и даже атлас на его жилете.

— Я… надеялся на твоё благоразумие, — медленно произнёс Гасьярд, остановившись от неё в трёх шагах, — и я переживал за тебя — этот город полон опасностей, и ты в нём оказалась одна… ночью…

Иррис усмехнулась, прислонилась спиной к постаменту, сорвала розу и принялась обрывать лепестки, бросая их под ноги.

— Я не собиралась быть одна, Гасьярд, ты это прекрасно знаешь. Но теперь, твоими усилиями… Но ты искал меня, и вот я здесь, — она смотрела ему прямо в глаза и видела, как он внимательно следит за её лицом, за руками, терзающими цветок, и как он нерешителен, словно не знает, с чего же правильно начать разговор.

— Ты совершила ошибку, Иррис…

— Я совершила много ошибок, и первой была та, что я сделала в Мадвере, когда подписала твоё соглашение, — перебила она его. — Давай оставим этикет и все любезности, я знаю, зачем ты всё это сделал — ты хотел получить Поток? Ведь так?

— Сделал что? — спросил он осторожно.

Иррис снова усмехнулась.

— Пришло время правды Гасьярд. Всё это — соглашение, помолвка, бедный Себастьян, которого ты водил за нос всё это время, наш разговор в Храме и история с проклятьем, то, что ты сделал на обеде и арест Альберта… У всего этого ведь была только одна цель — ты хотел получить Поток, а для этого получить меня. Ты убрал всех, остался только Альберт. И вот теперь он в башне, и ты прекрасно знаешь, что все обвинения против него — ложь. Ведь так? Правда за правду Гасьярд, нам нет смысла теперь скрывать что-то, потому что я пришла за тем, чтобы дать тебе то, чего ты хочешь.

Его глаза сузились и налились тёмной сталью, он хотел сделать шаг вперёд, но удержался и чуть улыбнувшись, спросил:

— И ты, разумеется, попросишь что-то взамен, так?

— Уверена, ты знаешь, что, — Иррис отшвырнула растерзанный цветок и сорвала новый.

— Ты хочешь, чтобы я его отпустил?

— Да.

— А что я получу взамен? — вкрадчиво спросил Гасьярд.

— А что ты хочешь получить? — ответила Иррис, не сводя с него глаз.

— Моё предложение, то, что я делал тебе в Храме, — ответил он негромко, — ты примешь его, и я сделаю, то, что ты просишь. Ты станешь моей женой, ты проживёшь со мной три года, ты родишь мне ребёнка и передашь ему Поток. И потом я отпущу тебя… если, конечно, ты захочешь уйти.

— А как же поединок? Если ты не выиграешь? По закону я ведь должна выйти замуж за будущего верховного джарта, то есть за того, кто победит. Или за того, кого назначит выбранный верховный джарт. А если это будешь не ты?

— Знаешь, за последний день, пока тебя не было здесь, очень многое изменилось, — ответил Гасьярд с плохо скрываемым торжеством в голосе, — Альберт не может принять участие в поединке, как ты сама понимаешь, Себастьян и Таисса отдали свои голоса мне. А Милена хоть и в ярости, но уже почти сдалась, Драгояр сделал предложение Хейде, и даже если он выиграет, а это вряд ли, он не сможет жениться на тебе. Так что я остался единственным претендентом…

Гасьярд развёл руками и чуть улыбнулся.

— Как удачно всё сложилось… для тебя. Не правда ли? — ответила Иррис спокойно.

— Так ты согласна? — спросил Гасьярд, словно не заметив её сарказм. — На моё предложение?

— У меня есть условие…

— Я не сомневался. И какое же?

— Ты дашь мне клятву… на Книге желаний. Ту, которую ты ни за что не нарушишь, — ответила Иррис и увидела, как изменилось его лицо. — Ты удивлён, что я знаю об этой клятве? Скажи спасибо Эверинн — в вашей библиотеке очень много занятных книг, а у меня было много времени, чтобы их прочесть. Так вот, условие такое: ты поклянёшься, что отпустишь Альберта, что не тронешь его пальцем, не попытаешься убить сам или нанять кого-либо, ты не попросишь об этом никого из своих родственников, ты позволишь ему уехать из Эддара и не будешь его искать или преследовать. И наш договор будет действовать, только пока он жив и свободен. Это чтобы ты не попытался меня обмануть, я ведь знаю, что ты попытаешься обязательно, а так Книга не даст тебе это сделать или ты потеряешь всё, что получил взамен…

— Что же, признаться, я удивлён твоим знаниям, но приятно удивлён. Из тебя получится достойная жена верховного джарта, — усмехнулся Гасьярд. — Хорошо. Я сделаю, как ты просишь, но тут есть одна проблема.

— В чём проблема?

— В самом Альберте. Ты же понимаешь, что он никуда не уедет? И не отступится. Как только я освобожу его — он попытается убить меня и выкрасть тебя снова. И никакие доводы рассудка не смогут этого исправить и заставить его отступиться...

Гасьярд говорил, и ей казалось, что она уже слышала эти слова раньше, только от Себастьяна:

«…его нельзя победить потому, что он… совершенно не умеет проигрывать — его можно только убить. Знаешь, как говорят про таких, как он? «Слабого бьют, как хотят, равного, как получится, сильного — только насмерть». Он никогда не отступает, пока лоб себе не расшибёт».

Это правда. Если он будет знать, что она испытывает к нему хоть каплю чувств, что он ей хоть немного дорог — он никуда не уйдёт. Он будет совершать одно безумство за другим, пытаясь её освободить, пока его точно не убьют.

— Я разорву с ним связь, и я знаю, как сделать так, чтобы он уехал. И я это сделаю, — ответила Иррис твёрдо. — А чтобы он не попытался тебя убить, есть такой ритуал, которым связывают жизни, ты свяжешь нас, и я сама скажу об этом Альберту. Если умрёшь ты — умру и я, если он будет знать это — он ни за что тебя не тронет.

— И ты дашь согласие на то, чтобы я связал наши жизни? — удивлённо спросил Гасьярд, но кроме удивления было что-то ещё в его взгляде.

Злость? Недоумение? Боль? Зависть?

— Да.

— Он настолько тебе дорог?

— Это глупый вопрос.

— Но, если со мной что-то случится не по вине Альберта, ты же понимаешь…

— Я понимаю. Зато если с ним что-то случится по твоей вине, ты тоже должен понимать, что я отомщу. Так ты согласен? — спросила она нетерпеливо.

— А если нет? Если я просто прикажу, чтобы тебя заперли в твоих покоях и стерегли до поединка. А потом получу всё и так, без всяких условий. Без клятв и прочего. Получу навсегда. Ты не думала об этом, идя сюда? — спросил он жёстко и сделал шаг ей навстречу.

Она не отшатнулась, не испугалась, лишь продолжила медленно обрывать лепестки.

— Знаешь, я тут прочитала пару книг об ашуманских магических ядах, после того случая с вином, — она презрительно усмехнулась, глядя на побледневшее лицо Гасьярда, — не бойся, я не собираюсь травить тебя. Но один яд мне очень понравился, и я даже сама попробовала его, прежде чем идти сюда. Он называется «Солнце и луна». Ты пьёшь ту часть, что называется «Солнце», и живёшь, как обычно, если каждый день получаешь противоядие. Без противоядия к утру ты умрёшь. И этот яд действует до тех пор, пока ты не выпьешь вторую часть, ту, которая «Луна», чтобы яд перестал действовать совсем...

Она отшвырнула розу и, шагнув Гасьярду навстречу, произнесла так же жёстко, как и он:

— …Я в безвыходном положении, Гасьярд, ты загнал меня в угол, как и хотел. Мне больше некуда идти, у меня никого нет, и нет даже права на свободу. Единственное, что для меня имеет смысл в этой жизни — это Альберт. А без него не имеет смысла и сама моя жизнь. Так что можешь запереть меня, если хочешь и попробовать получить то, что тебе нужно. Но, надеюсь, ты понимаешь, чем всё закончится?

— Ты не посмеешь себя убить…

Она коротко рассмеялась.

— А ты проверь.

В её синих глазах плясали сумасшедшие искры, и Поток вращался с такой силой, что Гасьярду показалось, в него вонзается тысяча ледяных игл. И в это мгновенье он понял — она и в самом деле сделает это.