— В чём же? — сердце у Иррис сжалось.

Причина в Альберте. В их связи. Она читала книги, она знает, что нельзя создать одновременно две связи. Но, если он спросит об Альберте, она не сможет соврать, она просто провалится сквозь пол!

— Ты когда-нибудь слышала о проклятье нашего дома?

— Да, кое-что слышала. Но говорят, что это неправда.

— К сожалению, это правда. Оно действительно существует, Иррис. Мой брат Салавар сделал одну глупость, в своё время… И его прокляла ашуманская жрица. Его и весь его род, всех его детей. Я не буду говорить, почему она это сделала…

— Я знаю, почему…

Гасьярд впился взглядом в её лицо.

— Вот как? Откуда?

— Я читала дневник отца. Я знаю о ребёнке, о том, что Регина — моя мать — бросила Салавара в день помолвки и сбежала с моим отцом. И я знаю, что это ты отдал Регине письмо от той женщины. Зачем ты это сделал? — спросила Иррис, не отводя взгляда.

Гасьярд поспешно отвёл взгляд, посмотрел задумчиво на пламя свечей и произнёс тихо:

— Я… Я понимал, что Салавару придётся жениться на этой жрице, чтобы не обрекать своих детей... Я объяснял ему последствия. И он должен был это сделать, тогда проклятье бы исчезло. Иначе его дети — их дети с Региной — родились бы с этим проклятьем. Но Салавар меня не послушал, он вообще никого не слушал. Он всё равно хотел жениться на твоей матери и сделать её несчастной, и весь их род. Поэтому я показал ей это письмо. Ведь Регина была очень разумной женщиной.

— Ты всё равно сделал её несчастной. Потому что она до последнего вздоха продолжала любить Салавара! — воскликнула Иррис.

— Да, наверное, ты права. Я ничего не добился и никого не спас, Салавар всё сделал по-своему, и после того, как его бросила Регина, пустился во все тяжкие. Он путался подряд со всеми женщинами, он наплодил бастардов, он постепенно сходил с ума, он женился не на тех, кого указывала Книга…

— Указывала Книга? Что это значит? — спросила Иррис.

— Ты же знаешь о Книге желаний — нашем Источнике? — спросил Гасьярд.

— Да.

— Книга указывает наиболее благоприятные союзы, те, которые дадут больше всего силы. Мы поэтому и поехали к твоему деду — Айрену Айфуру, потому что брак Салавара и Регины был бы самым сильным среди всех прайдов. Книга указала это. Это был редкий случай — подарок Богов. Регина была Потоком, Салавар — Искрой, их брак должен был создать новый Источник нашему прайду. И если бы мой брат слушал хоть кого-то…

— А что такое Искра? — спросила Иррис.

— Это особый дар, редкий. Сила, способная созидать, создавать что-то новое. Но после того, как ашуманка прокляла Салавара, эта Искра угасла в нём, и смысла для прайда в их браке уже не было. Поэтому я и отдал Регине письмо, чтобы не сделать несчастными ещё и их детей. Посмотри на Дом Драго, видишь, в кого проклятье превратило детей Салавара? Одних оно поражает безумием, как самого Салавара или Милену, других — неспособностью завести семью и использовать силу для создания связи. Боюсь, что такая же участь ожидает и твой брак с Себастьяном.

Гасьярд замолчал.

— Тогда зачем эта помолвка? Зачем я вообще приехала сюда? Если всё это было давно известно, вы с Салаваром знали, так зачем вы придумали это брак и обманули меня? — воскликнула Иррис.

— Салавар настоял. Он думал всё исправить, хотел просить прощения у Адрианы, и если бы получилось, то всё бы сложилось удачно спустя поколение. Ты — дочь Регины, Себастьян — сын Салавара, — Гасьярд вздохнул, — а потом, когда Салавар погиб, я подумал, что теперь проклятье спадёт. И вы нравились друг другу с Себастьяном, и проснулась Грозовая гора — добрый знак! Но теперь я понимаю, что этого недостаточно. Ваши дети всё равно унаследуют это проклятье, они не получат той силы, какую должны, а Себастьян слишком слаб, чтобы пробудить в тебе любовь и соединить Поток с нашим домом. И ваш брак будет как брак обычных кахоле, только ещё и обременённый ашуманским проклятьем. У вас может не быть детей, или Себастьян сойдёт с ума, как его отец, или ваши дети… и я даже не знаю, что ещё может быть…

— Себастьян знает об этом? — спросила Иррис, глядя на огненные язычки свечей, и под её взглядом они вдруг заплясали, как от сквозняка.

— Кое о чём знает, но сначала я решил поговорить с тобой, как когда-то говорил с Региной. Потому что только тебе решать, что делать и что сказать Себастьяну. Ты нужна нашему Дому, ты можешь всё исправить — ошибки Регины и Салавара. И я бы предложил тебе рассмотреть всерьёз Истефана, он силён… Но, увы, все дети Салавара несут на себе это проклятье.

Рассмотреть Истефана? Боги милосердные, это же безумие какое-то!

— Но можно же как-то избавиться от этого проклятья? Можно же что-то сделать? Не бывает безвыходных ситуаций! — свечи от её слов трепетали и метались, будто их пламя пыталось сорваться с фитилей и улететь вверх.

— Все эти годы я искал способ избавиться от проклятья, — ответил Гасьярд, глядя на свои ладони, — но, увы, единственный способ, какой я нашёл, это ритуал прощения, они должны были простить друг друга. А теперь Салавара нет и этот способ невозможен.

— И что же теперь делать? — спросила Иррис беспомощно.

Пальцы стали ледяными. Она была в панике, почти в ужасе. Она, как птица, угодившая в клетку. В этой семье она интересна лишь пока от неё есть польза, а если пользы нет? Что с ней будет?

Какой для неё теперь выход?

Нет, она не птица, она — мышь, попавшая в мышеловку. Ей следовало понять это ещё в Мадвере, ещё там всё это казалось ей очень странным, и теперь стало понятно, почему.

«Все дети Салавара несут на себе это проклятье…».

Все?! Боги милосердные! Нет! Нет! И Альберт тоже?

— Что мне теперь делать? — повторила она едва слышно, и это был не вопрос Гасьярду, скорее, вопрос, обращённый к Богам. — Что делать?

— Есть один выход, Иррис, — произнёс Гасьярд тихо. — Только не говори «нет» сразу. Я сейчас расскажу тебе всё и уйду. А ты подумай. Не принимай решения поспешно. Я долго размышлял, но не вижу иного выхода. Я не настаиваю, и не буду торопить тебя с ответом, думай сколько нужно. И я понимаю, что это будет непростое решение, но ты должна задуматься о своём будущем, о своих детях, о том, чтобы не сделать их несчастными из-за Салавара и не испортить им жизнь. А ещё мы все будем тебе обязаны. Если ты сделаешь то, о чём я прошу, ты дашь нашему Дому шанс на будущее возрождение…

Он говорил тихо, не глядя на неё, и она видела, как напряжённо он стискивает пальцы на коленях. И, сказав главное, он не стал прощаться, просто встал и ушёл тихо, оставив её одну. Он сказал, что когда она решит, пусть придёт к нему сама с ответом, и что он будет терпеливо ждать. Если ей нужно больше времени, пусть скажет ему об этом завтра, и он просто передвинет дату свадьбы и даст ей столько времени, сколько нужно.

Иррис сидела, вцепившись пальцами в полированное дерево скамьи, и ей казалось, что судьба сделала круг, и она снова оказалась в Мадвере перед тётей Огастой. Она почти слышала её наставления насчёт брака и слова о том, что выбора у неё нет. Но повторилось не только это. А ещё и то, что она испытывала к мэтру Гийо, это вдруг всплыло в памяти так отчётливо. А всё потому, что…

…Гасьярд предложил ей выйти за него замуж.

Он сказал, что понимает, в каком положении она оказалась, что ей некуда вернуться и не на кого надеяться. И что в этом частично есть и его вина. И что в истории с Региной и Салаваром тоже есть частично, его вина. Но он хочет всё исправить. Он понимает, что она его не любит. Но он пообещал заботиться о ней, дать своё имя, положение, защитить от всех посягательств, сделать её жизнь счастливой и беззаботной. Он обещал быть деликатным в браке и не слишком настойчивым в близости. Они даже спать могут в разных спальнях или, если она захочет, то есть одно магическое средство, позволяющее будить желание...

Он хотел лишь, чтобы она родила ребёнка, которому передаст Поток, чтобы они создали новую ветвь Дома, не связанную с Салаваром и свободную от проклятья. И если за три года Иррис не полюбит Гасьярда, не захочет с ним остаться, то он даст ей свободу, собственный дом и хорошее содержание, возможность жить своей жизнью и снова выйти замуж, за кого захочет, хоть за кахоле.