— Порок — нарушать только что заключённые договорённости. Я сказал, что печатать ты будешь информацию, которую предоставит мой секретарь. А здесь твоё присутствие — лишь видимость деятельности.

— Вот я и создаю видимость, — вскинул руки Хлайкери. — Уверен, многие заметят моё позорное изгнание и охотнее поверят материалу. Особенно если ты не поскупишься на факты.

— Для создания видимости беседы ты мог говорить о погоде. А сейчас уходи, дальнейшее — юрисдикция особого отдела.

Несколько секунд Хлайкери, сощурившись, смотрел на него. Натянуто улыбнулся, кивнул и зашагал прочь. Чёрные перья на его плечах нервно вздрагивали на ветру. Хлайкери несколько раз оборачивался и, провожаемый строгим взглядом министра, вышел за кордон полицейских, исчез в одном из кэбов.

Спасательная химера продвинулась ещё на несколько шагов, над деревянной рамой появился край стазис-камеры.

Потирая ноющие рёбра, я спросил:

— Не боишься, что злоумышленники попытаются избавиться от свидетелей?

— Именно потому, что этого боюсь, я до сих пор здесь. — Министр снял со спрятанного под рукавом родового браслета серебристую подвеску в виде глаза.

Едва шарик упал на землю и растворился, моё сердце нервно дёрнулось от всплеска тёмной родовой магии министра. Стазис-камера жены наполовину показалась из завала, и внутри неё всё было чёрным от только что наложенного заклятия.

— Сколько времени продлится маскировка? — Я подавил желание растереть грудь, чтобы избавиться от неприятного ощущения, и это напряжение отозвалось болью в рёбрах и ключице.

Министр покосился на меня, будто решая, стоит ли выдавать тайну своей магии, потом понял, что я и так время посчитаю.

— Сорок две минуты.

— Всех вытащить не успеют.

— Сколько успеют.

Стазис-камера жены наконец целиком вылезла на поверхность. Химера распутала ленты. Солдаты, повинуясь приказам командира, подхватили камеру и понесли вниз к одной из подвод. Нога идущего впереди солдата провалилась между камней, камера накренилась. Я метнулся на помощь, но спасательная химера обвила хрустальный короб лентами, и падение прекратилось.

Только когда чёрную от магии министра, оплавленную и пыльную стазис-камеру опустили на подводу, я свободно выдохнул. Спасательная химера уже устроилась на раме и шарила внутри завала спинными лентами.

— Надо ей глаза сделать, — я посмотрел на министра. — Почему я не подумал снабдить её глазами на эластичных щупальцах?

У него стало какое-то странное выражение лица. Я попытался объяснить ход своих мыслей:

— Ну смотри, когда надо просто живое существо достать откуда-то, ленты, конечно, даже отдельно от химеры с этим справятся, но сейчас и участие её сознания в работе не гарантирует положительного результата, ведь она не видит, что там внизу, ей приходится судить лишь по притуплённому осязанию. Ей не хватает глаз там. Но на ленты их располагать нельзя — помешают работе. Значит, надо сделать щупальца с глазами, чтобы они могли проникать в труднодоступные места и…

— Лавентин, твоя животина используется для извлечения всяких застрявших не у места идиотов и поиска утопленников. Глаза на щупальцах ей не нужны.

Больше книг на сайте - Knigolub.net

— Но…

— Она и так прекрасно работает.

— За свой счёт их приделаю.

— Прежде чем что-то куда-то приделывать ты должен кое-что снять, — процедил министр, но я так задумался о проблемах соединения зрительных окончаний и обучения химеры пространственному восприятию с динамичными дополнениями тела, что не сообразил, о чём он, и рассеянно уточнил:

— Что снять?

Министр шумно втянул воздух. И выражение глаз такое, словно хотел меня придушить.

— А, браслет снять, — сообразил я.

Он надвинулся на меня и грозно уточнил:

— Ты этой проблемой вообще занимаешься? Хотя бы немного?

— Я с духом родовым проконсультировался.

— Отлично. А что ещё ты сделал?

Да ничего, я и у духа-то спросил мимоходом, но об этом, наверное, лучше не говорить.

— Мама.

— Очень надеюсь, что теперь, когда она найдена, ты вплотную займёшься моей проблемой.

— А убийство Какики? Разве это не приоритетное дело?

Его губы дрогнули, взгляд изменился.

— Да, с убийством надо разобраться скорее, — выдавил министр.

— Мне кажется, мамины похитители имеют к этому отношение. И нападавшие на Сарсанну. Их допросили?

— Нет, — министр перевёл взгляд на спасательную химеру, натужно тащившую стазис-камеру мамы.

— Почему?

— Они исчезли из больницы. Или вовсе до неё не доехали. До сих пор разобраться не можем.

— А полицейский, который должен был сообщить о том, что мы идём по следу похитителей?

— Я только что спрашивал. Никто ни о чём подобном не предупреждал. Я отправил людей допросить тех, кто остался у твоего дома.

— А второй полицейский? Он же ехал с нами, — я огляделся по сторонам. — Это ведь он рассказал, что с нами случилось?

— Его привалило. Не насмерть, но когда его отправляли в госпиталь, он был без сознания. И прогнозы не слишком благоприятные. А то, что ты в деле замешан, полицейские узнали от свидетелей и сообщили мне.

Стазис-камера мамы со скрежетом проехалась по раме и кирпичам. Магический узор проступал на хрустале красными линиями, сигнализируя о критическом состоянии. Штатно вывести маму из стазиса не получится, и стремительно понизился шанс сохранения последних перед наложением заклятия воспоминаний.

— Вот ведь… — министр вздохнул.

— Надеюсь, у других дела обстоят лучше, — тихо произнёс я.

— Не думаю. Нам в этом деле катастрофически не везёт. Какая-то беспросветная чёрная полоса…

— Прорвёмся.

Министр неопределённо хмыкнул. Камеру мамы спускали к подводе, где ждала пробуждения жена. Я обернулся к министру.

— Новые камеры уже привезли?

— Скоро будут.

Дёрнув плечами, он покосился в сторону. Я взглянул туда же: Хлайкери пробрался на оцепленную территорию и наблюдал за нами из-за палатки.

— И как это ему удаётся? — раздражённо произнёс министр. — Ведь везде пролезает. Не удивлюсь, если однажды во время секретного совещания обнаружу его под столом.

— У вас там магическая защита, а он магией принципиально не пользуется.

— Это он так говорит. Но, судя по «Горячим новостям», Хлайкери любитель приукрасить действительность.

— Может быть. Но у вас надёжная защита на кабинетах для секретных совещаний, я и старую-то три недели взломать не мог, а он…

— Лавентин!

На нас уставились солдаты и их офицеры, даже спасательная химера. Схватив меня за покрывало, министр прошептал:

— Зачем ты взламывал кабинет для секретных совещаний?

Язык мой враг мой. Когда я это запомню?

— Из любопытства, — честно признался я.

Кажется, у министра намечался нервный тик.

— Мне было одиннадцать, дворцовые приёмы казались страшно скучными, вот я и… Ты не думай, император об этом узнал и велел усилить защиту, я в неё кое-что добавил, так что не переживай: Хлайкери под столом ты не найдёшь.

— Спасибо, утешил, — без малейшего намёка на благодарность отозвался министр.

В глубине завалов что-то противно заскрипело, спасательная химера застыла. Военные растерянно смотрели под ноги и на деревянную раму. Но звук не повторился, и извлечение камер из-под завала продолжилось.

Через дом от взорванного особняка располагалась бакалейная лавка. В её просторное складское помещение, тоже оцепленное военными, доставили новые стазис-камеры и те четыре, что успели извлечь из-под обломков.

Силовые линии у всех, кроме камеры жены, горели красным. Злоумышленники не уничтожили этих людей, но как свидетелей их дискредитировали. Даже если кто-то сохранит память о произошедшем перед усыплением, суд эти показания не примет.

Обработавшие меня хирург и медсёстры считывали показатели с камер, будто заполненных чернилами благодаря повторно наложенному заклинанию министра. А он силён: мало кто может два раза подряд активировать одно и то же фирменное заклинание рода.