Лида понимала, что надо сесть, собраться, не провоцировать. Но не могла. Никак не могла. Сил не было. 

Дверь в подпол открылась, и Лида зажмурилась. Пусть уйдет. 

Она, после того проклятого вечера, когда Расписной впервые взял ее силой, ни разу больше не молилась. 

И теперь просто твердила про себя, умоляя неизвестно кого. Пусть уйдет. Пусть уйдет. 

Тяжко заскрипели ступеньки под массивным телом. 

Вошедший остановился, потом пошел к ней. Лида тихо выдохнула. Пусть уйдет. 

Сердце замерло… И оборвалось, когда над головой раздалось тихое:

- Котенок? 

Глава 11 

Лида аккуратно кладет ребенка в коляску, проверяет в последний раз комплектность. Бутылочка, сменный памперс, пеленка, если будет тепло, и одеяльце, если похолодает. Шапочки: хлопковая и теплая. Игрушки. Обязательно синий мишка. Лида привычно морщится, глядя на уродца. Но никуда не денешься, малыш любит его. Как увидел тогда в первый раз в руках у Влада, так и не выпускает с тех пор. Память услужливо подкинула довольную до невозможности небритую физиономию Расписного, и Лида, поморщившись еще сильнее, досадливо сунула мишку в протянутые ручки. 

На часах уже пол восьмого, где же его носит? 

Шум шин подъезжающей машины привычно резанул по нервам. Лида, опять же привычно смирив зашедшееся сердце и даже не гадая уже, сколько еще она вот так будет реагировать на него, открывает дверь за секунду до стука. 

Да, Влад теперь стучится в ее дом. 

И дом опять ее. 

На автомате уклонившись от массивной лапы, желающей притянуть ее для поцелуя, Лида коротко инструктирует Влада:

- Он поел, поэтому кормить не раньше чем через два часа. - строго смотрит на склонившегося к коляске мужчину, - не раньше! Как бы ни просил. 

- Да ладно тебе, котенок, - бубнит Влад, не отрывая взгляда от младенца, тянущего к нему ручки, - все понятно… 

- В прошлый раз ты тоже так говорил, - укоряет Лида, - ладно… Памперс здесь, я только что меняла, если ничего экстренного не случится, должно хватить до моего прихода. Гуляй, пожалуйста, по аллейке, там меньше машин рядом ездит. И я очень прошу, не подпускай к коляске того страшного  лысого человека! Я в прошлый раз еле успокоила. И вообще… 

- Котенок, не перегибай, - Влад, оторвавшись от ребенка, поворачивается, делает шаг к ней. 

Лида синхронно с ним отступает назад. 

И твердо смотрит в светлые опасные глаза, запрещая себе поддаваться. 

- Я не перегибаю. Хватит ему стресса. Он так заикой станет раньше, чем говорить начнет. 

Не выдержав, Лида отворачивается, дает слабину. И вздрагивает, когда ощущает его близко, очень близко. 

Влад тяжело дышит ей в макушку, сжимает кулаки, отводя руки, с силой засовывая их в карманы. 

- Котенок… 

Хриплый тихий голос царапает, колени сразу дрожат, сердце колотится бешено. И живот тянет. 

Но Лида находит в себе силы повернуться, твердо посмотреть в глаза. Уже не светлые. Тяжелые, темные. Давящие. 

- Ты мне обещал. 

Дышать трудно, хочется качнуться к нему, дотронуться. До боли в пальцах хочется провести руками по небритой щеке, по груди. Хочется, чтоб прижал к стене, так знакомо-привычно впился в шею губами, так тяжело-властно подхватил под ягодицы, рванул блузу на груди… 

Лида привычно гонит от себя эти неуместные желания, списывая на реакцию тела-предателя, все еще скучающего по Расписному. 

Приучил он ее все-таки к себе за эти месяцы, что они были вместе. Вот организм и реагирует. Это пройдет. 

Влад, скрипнув зубами, отстраняется. 

Поворачивается к коляске, невольно расплывается в улыбке. 

Лиде странно видеть его таким. Она вообще очень много нового о нем узнала. Слишком много для того, чтоб жить спокойно. Какие-то вещи, конечно, лучше бы и не знать. 

Лида, например, не интересовалась, что случилось с Серым. Не спрашивала, не думала. 

Вычеркнула, словно и не было его. 

Не было этих четырех дней в ее жизни. 

Словно сон. Страшный, тянущийся невероятно долго. 

Но она его и в снах не видела. 

После того, как Влад на руках вынес ее из того дома, Лида полежав на всякий случай в больнице, сразу переехала к нему. И попала из одной тюрьмы в другую. Потому что теперь она и шагнуть не могла без контроля. 

Поликлинника, учеба, магазин - только с Расписным или с несколькими его подручными, страшными мужиками с зоновскими повадками. 

Лида, забывшая Серого, не забыла свои ощущения, свое осознание в том доме. Она - вещь. Просто вещь. Сейчас она очень ценная вещь. Родит, будет менее ценная. 

В руках Влада накатывала уже ставшая привычной апатия. Его поцелуи, его ласки не вызывали больше никаких эмоций. Тело, конечно, реагировало. Распалялось, горело, выгибалось. В четыре месяца  беременности появилось какое-то особенно острое ощущение плотской жажды. Секса. Именно секса. Бурного, даже грязного. Долгого. Лида несколько раз даже сама проявляла инициативу, удивив и взбудоражив этим Влада до невозможности. 

Но потом все сошло на нет. Осталось только привычное. Привычные движения, привычные слова. 

Влад долго ничего не замечал. 

В своем параноидальном психозе перебрав по косточкам все ближайшее окружение, он принялся за дальнее. Ну и дела, конечно же, отнимали силы. 

Вечером он приходил измотанный, а ночью изматывал Лиду, тщательно дозируя силу рук, чтоб не навредить. 

Лида с ним практически не разговаривала. А зачем вещи говорить? 

Не целовала сама, покорно подставляя губы, когда ему было надо. 

Только когда Влад уходил, она становилась прежней. 

Стояла перед зеркалом, наглаживая животик, разговаривала с ребенком, смеялась, танцевала даже. И радовалась хотя бы тому, что ему теперь ничего не угрожает. Потому что, судя по поведению Влада, ее малыша он будет любить до безумия. 

И только ради этого можно было терпеть все, что происходило с ней. 

Это случилось однажды ночью. 

Влад пришел накануне хмурый и злой, поел, рассеянно погладил ее по животику, мотнул головой в сторону кровати. Лида послушно пошла, разделась, легла. 

Влад наблюдал за ней, все больше хмурясь. 

- Тебе ведь плохо со мной, да?

Вопрос прозвучал неожиданно, и Лида замерла. Потом аккуратно села. Стало страшно. Прямо озноб пробрал. Зачем спросил? Знает ведь, что соврать она не сумеет. 

Влад встал, присел рядом на кровать, погладил по голому бедру, забираясь выше. 

- Ты другая совсем стала. Замороженная. Ты мне точно все рассказала? Может… - тут он замолчал, отвернувшись, сжимая неосознанно кулак, - может, он… 

Лида замотала головой, легла на бок, ускользая от его руки, подтягивая коленки к груди. 

Влад наклонился, силой повернул ее лицо за подбородок, заставляя глядеть в глаза. 

- Ты не бойся, ты скажи… Я… Я ничего не сделаю… 

- Он мне ничего не сделал… - было сложно разлепить губы, выдавить слова, но Лида решилась. Это был первый раз, когда они разговаривали так, спокойно, тихо. - Он… Хотел… Но не сделал. Ты знаешь, он меня по-своему тоже любил… 

Лида слабо улыбнулась. Вот ведь насмешка какая. Неужели ее можно любить только вот так? Как вещь? Как куклу? 

Погруженная в свои мысли, она не заметила, как напрягся Влад:

- Тоже?

Лида, перевела на него взгляд. Да и ладно. В самом деле, о чем он там думает? Что она любит его безмерно? Да за что? С его появлением у нее не стало жизни! Ей не за что его любить, не за что! 

Внезапно разозлившись от своих мыслей, она села на кровати и резко ответила, уже без страха глядя в заволакиваемые бешенством глаза Расписного:

- Тоже! А ты меня по-другому как-то воспринимаешь? А? Не как куклу? Не как постельную игрушку? Теперь вот инкубатор на ножках! Да ты такой же, как и он, разве что не бьешь… 

И тут же захрипела, вцепившись тонкими пальцами в пятерню Расписного, которой он сжал ей горло, притиснув к стене. 

- Ты меня с этим утырком сравнила?