— Все.

— Ну, так, боги славянские в помощь тебе, иди.

Окинув еще раз взглядом остальных, предложил:

— Присядем.

Расселись за широким столом у окон светлицы.

— Что скажете, други боевые?

— Что тут говорить, пора жизнь мирную налаживать, — первым высказался Вестимир. — Кочевников то отбили.

— А не забыл ли уважаемый замполит, для чего мы вообще здесь живем у пограничной реки? — прищурил глаза Монзырев.

— Ну продолжай, Николаич. Вижу, есть, что сказать, — откинулся к стене волхв.

— Есть. Напомню, мы здесь утвердились не только для того, чтобы хлеб сеять, да хозяйством заниматься. Мы пограничники государства русского. Или я не прав в этом? Тогда поправьте меня.

— Прав. Ты на этой земле не только боярин, но еще и херсир. — Высказался воевода.

— Ну-ка, Гунарович, напомни присутствующим, может, не знает кто, что значит слово такое — херсир.

Удивленно подняв брови вверх, будто хотел спросить, «Неужели среди присутствующих находятся тупые, не знающие элементарного», Улеб осклабился:

— Херсир — это военный предводитель населения округи.

— Воевода, ты уже сколько на Руси живешь? Давно обрусел, варягом стал, вон оселедец свой и усы краской подкрашиваешь. А до сих пор в вере своей между Перуном молниеруким и Одином — отцом дружин мечешься. Лебединую дорогу, да фьерды все вспоминаешь! — подал голос Вестимир.

— Да разве в этом дело, Вестимир? Я так понял, что все считают, что уничтожив пришлых ворогов, пора успокоиться. А ведь все только начинается. — Монзырев с силой приложился ладонью руки о стол. Поднялся с места, возвышаясь над всеми. — Ан, нет. Нам потребно на восток двинуть силы. Перекрыть границу кочевникам, идущим с обозами и полоном.

— Да что ж мы, сотни по тропам поведем?

— Ну что за жизнь пошла, как выйти из ситуации блокады? — молвил в сердцах Андрюха. — Куда взгляд не кинешь, всюду жопа, жопа, жопа.

— Х-ха, — хмыкнул с сарказмом Монзырев. — А значит, выход все же есть. А и по тропам, так что ж. К тому ж многие забыли, что у нас лодьи имеются. Рыжий, проведешь дракар в верховья реки?

— Проведу, хевдинг, и хирд на веслах ходить я поднатаскал. А ежели Ньерд, юго-восточным шелоником в парусах поможет, домчим, — в свою очередь вскочил с лавки Рагнар Рыжий, глаза в предчувствии боя, чуть ли не огнем горели.

— Вот одну сотню и переправим. Но это пешее войско. Вторую сотню, того же Вторушу озадачим на лошадях провести. Выделим ему долю с добычи. Соберем в верховьях рек Псела и Оскола, броневой кулак, и не один обоз через нас не пройдет. Хрен они у меня с этого набега что поимеют, а нам новые люди нужны, границу крепить, дружину увеличивать.

— Сам поведешь? — спросил Вестимир.

— Сам с конной сотней пойду. Улеб с Рагнаром с другой сотней поплывут. Ты, Вестимир, на хозяйстве останешься. Народ поставишь завалы разбирать, крепость латать, так что работы и тебе хватит. Начало лета, подумай, чем можно землю засеять успеть.

— Подумаю.

— Вот и славно. Всем готовиться к походу, завтра поутру выступаем.

Отцы-командиры дружно вышли наделенные заботами. В светлице задержались Монзырев с Андреем, задумчиво сидевшим привалившись к стене.

— О чем задумался, детина?

— Как там наш Сашка, жив ли?

— Я так думаю, что скоро увидимся. Он тоже в район границы вскоре свой отряд выведет.

— Вот-вот, как бы не получилось ситуации, какая с нашим прежним замполитом, Григоричем, имела место быть.

— Что там за ситуация такая?

— Василенков, Семибратову как-то рассказывал, а я услышал. Дело еще в Афгане было. Григорич тогда еще майором ходил, в должности замполита одного из подразделений ГРУ. Захватили тогда духи в одной из провинций водокачку и перекрыли крантики на подачу воды народонаселению. Вызвало начальство высокое нашего Григорича пред ясны очи и поставило задачу, уничтожить басмачей и подать так необходимую городу воду.

— Почему ему? Он ведь не командир.

— Командирам, иногда тоже отпуска полагаются. Короче, разведка обследовала местность, составили план действий, и все в спешке, все на живую нитку. Стемнело. Начали операцию. В суматохе ожесточенного боя, все же определили, что противник силен. Уперлись рогом, окрысились и взяли водокачку. В процессе зачистки поняли, что боестолкновение было не только с душманами, а еще и со спецназом ВДВ, которому евонное начальство тоже аналогичную задачу поставило, только состыковаться между собою не удосужилось. Вот ночью и колошматили и духов и друг друга. С обеих сторон потери, наши троих потеряли, ВДВешники — шестерых. Душманов положили немеряно. После операции, из Москвы звездюлина прилетела, как водится, и не простая, а с вызовом кадра командовавшего подразделением аж перед ясные очи самого Язова. Ну, Григорича бортом в столицу. И вот стоит в приемной министра, ждет когда ему яйца отрывать будут, сам на себя не похож. Один из порученцев маршала, в годах мужичок, еще в войну Отечественную с Язовым служил, заметив бледного как полотно майора, с планками орденов на кителе, сжалился: «Сынок, ты как зайдешь, не сюсюкай, не любит он этого, все-таки военный. Докладывай четко и ясно, формулируй ответы расторопно, тогда проскочишь».

Зашел строевым шагом в огромный кабинет с дубовыми столами размером с КАМАЗы, четко представился. В ответ:

— Ну что, майор, доложи, как людей положил и операцию чуть не просрал?

От заданного требовательным, грозным голосом вопроса, Григорича переклинило, и какие бы после этой, первой фразы, вопросы маршал не задавал, ответ был один, но четкий и громкий:

— Товарищ маршал Советского Союза, спецназ ГРУ поставленную боевую задачу выполнил.

Когда Язову надоело это уже слышать, он плюнул под ноги, прямо на ковер, высказался:

— Да задолбал ты уже, майор. Пошел на хер отсюда, дальше выполнять свою боевую задачу.

Прикрыв за собой дверь, Григорич снова попал, можно сказать, в руки старичка — доброжелателя:

— Ну что, сынок, не обосрался?

Молча, тупо мотнул головой из стороны в сторону.

— Ага, понял. Ну, идем со мной.

Завел Григорича в один из кабинетов, набулькал стакан водяры, протянул:

— Пей!

После второго стакана без закуси, отпустило, в голове проскочила единственная светлая мысль: «Кажись, пронесло, не уволил». А дальше вырубился в темноту. Нервы. Это тебе не караваны брать, да жизнью рисковать. Основной запросто и уволить мог, а что мы все без армии сам знаешь, так, пустое место.

— Да, дело житейское.

— Вот я и думаю, как бы нам в темноте с ребятами Горбыля не столкнуться, да друг другу чавку не отрихтовать до кровавых соплей с людскими потерями.

— Ничего, Андрей, в любом случае к Великому князю меня не потянут. А там, на месте разберемся. Кстати, раз вспомнил Григорича, знаешь его высказывание о земном шарике, касаемо военной службы?

— Нет.

— Он как-то поделился мыслью, сказал: «Если бы земной шар был в форме жопы, то вся моя служба проходила бы в районе дырки для выброса шлаков из организма. Два срока Афганистана, Азербайджан, Абхазия, Таджикистан, Чечня». На него даже похоронка домой приходила, но жив до сих пор.

— Повезло мужику.

— Вот, чтоб и нам повезло хорош лясы точить, иди людей к походу готовь.

— Слушаюсь и повинуюсь!

— Юморист доморощенный, — уже у дверей услыхал Андрей.

Сумбурный день клонился к закату. Вдали остался непролазный лес, тайная тропа, по которой Вторуша вывел отряд, позволила все ж таки пройти через него, и долина с Гордеевым городищем, терем в ней, ставший за год родным домом, а в нем два самых близких ему существа — жена и дочь. А сказаные на прощание Галиной слова:

«Ты только вернись, слышишь, вернись. Мы будем тебя ждать» — одновременно и грели душу и наполняли ее беспокойством.

По лесной малохоженной дороге, покрытой песком с проросшей через него травой, кони шли спорой рысью почти бесшумно.

Монзырев во главе своего воинства, усиленой сотней конных ратников, общее количество которых составляло сто восемьдесят семь человек, держал путь на северо-восток. Вывести дружину к Пселу Вторуша так и не смог, благо уже было то, что шли в нужном направлении, а там верст за сорок от Курска сделают поправку на юго-восток.