Вначале я не собиралась разговаривать с Мике, однако укротить мой болтливый язык было делом непростым. Как ни крепилась, любопытство все равно взяло верх, и, поерзав на месте, я все-таки спросила, зачем он едет в город.

— Мне нужно передать ценный подарок от его светлости настоятелю храма святого Саллюстия, — сдержанно и сухо ответил Мике. — Обычно это поручение выполняет мой отец, но сегодня он занят, и господин Огасто разрешил мне подменить батюшку.

Я отметила про себя, что о ценности подарка Мике мог умолчать — за язык его никто не тянул. Скорее всего, юноша не удержался от небольшого хвастовства оттого, что хотел показать мне, каким высоким доверием его семья пользуется у господина герцога. Следовательно, мой лощеный жених хоть и задирал нос, однако все-таки желал произвести на меня впечатление.

— Его светлость водит дружбу со святошами? — удивилась я, сделав вид, что не заметила безобидной уловки Мике.

— Господин Огасто давно уже является попечителем городских храмов и щедро жертвует на их нужды. — Кориуса-младшего явно покоробил мой тон, и я мысленно обругала себя за то, что позабыла добрые советы дядюшки. После исцеления Его Светлости лекаря-чужестранца таммельнцы уже не называли открыто мошенником и шарлатаном, однако наверняка до сих пор считали тайным безбожником или еретиком. Не стоило давать лишних поводов для пересудов…

— А много ли в Таммельне святилищ? — поторопилась я задать следующий вопрос, чтобы в памяти Мике сгладилась моя оплошность.

— Пять храмов праведной веры и один — старой, — принялся объяснять мне жених, и я немедленно почувствовала желание зевнуть — так уныло он перечислял имена святых угодников, покровительствующих Таммельну. Будь на его месте Харль, я бы без промедления узнала обо всех таинственных и жутких происшествиях, случавшихся в городских молельнях. Тут же мне пришлось удовольствоваться сухой скучной справкой, из которой поняла лишь то, что храмов в Таммельне имеется ровно в пять раз больше, чем надобно.

— …так же щедры пожертвования его светлости и старому монастырю, что находится в лесу Флистерн в двух днях пути отсюда, — продолжал Мике, не замечая, как стекленеют мои глаза. — Посвящен он святой Икарнии и основан еще в те времена, когда Лаэгрия была разделена на три герцогства, не подчиняющиеся королю…

— Еще и монастырь!.. — пробурчала я, вновь позабыв о своих намерениях показаться образцом благочестия. — Сколько ни видала я монахов — все они были похожи на бочонки! Наверняка немало золота уходит на это богоугодное дело…

— Сестры из монастыря святой Икарнии весьма набожны и скромны, не возводи напраслину на этих добрых женщин! — это было произнесено строго, с осуждением, на которое я ответила презрительным взглядом. — А тому, кто замаливает великие грехи, негоже скупиться.

«Похоже, ты, сын управляющего, хоть и гордишься доверием своего господина, однако недолюбливаешь его точно так же, как и все остальные!» — мысленно припечатала я Мике Кориуса, а вслух выпалила:

— Уж такая прорва священников и монахов точно замолит любой смертный грех. На кой ляд они нужны, если не для того, чтобы отмаливать грешников? Если господин Огасто так плох в глазах богов, то всем таммельнцам полагается усердно просить у небес милости для своего господина! Таков долг верных подданных!

Мике что-то пробормотал себе под нос, и я, не расслышав, воскликнула:

— Эгей, говори громче, если не смолчал! Или ты боишься, что с меня станется донести на тебя? Я верно служу дому его светлости, однако не имею привычки наушничать!

— Я говорю, что господину Огасто недолго осталось править в Таммельне, — раздраженно отозвался юноша, явно сожалевший о том, что ввязался в этот разговор, но не находивший в себе сил попросту оборвать его, оставив последнее слово за мной.

— Это еще что за крамольные речи?! Его светлость непременно выздоровеет! А те болтуны, что распространяют сплетни о неизлечимости его болезни, еще прикусят свои ядовитые языки! — как всегда, защищая герцога, я растеряла даже жалкие остатки вежливости, до сих пор с грехом пополам заставлявшие меня помалкивать.

— Хвала богам, если так, — как Мике ни старался смолчать, однако мой запал передался и ему. — Ни я, ни моя семья не желаем зла господину Огасто. Однако все знают, что он метил куда выше, когда женился на госпоже Вейдене. У короля Горденса нет наследников, кроме двух племянников, и любому ясно, что супруг его дочери заявит свои права на корону, как только встанет вопрос о престолонаследии. Пройдет год-другой, и герцог Таммельнский переберется в столицу — его и сейчас не заботит, чем живут его земли!..

В речи Мике появилась неестественно важная интонация, и я поняла, что сейчас он пересказывает речи, которые слышал от своего батюшки, старого господина Кориуса, — а тот не стал бы болтать зазря. Королевский трон! Моя голова закружилась, когда я поняла, как высоко может вознестись господин Огасто. Быть может, именно ради этого он пошел на сделку с ведьмой? Я вспомнила, как герцог говорил со мной о любви, каким погасшим был его взгляд, и озадаченно нахмурилась: его светлость не походил на человека, стремящегося к власти любой ценой.

— Так ты думаешь, что господин Огасто вскоре покинет Таммельн? — я всерьез задумалась.

— Не моего ума дело рассуждать, как собирается поступить господин герцог, — спохватился Мике, попытавшись придать себе важный вид, ничуть не шедший его юному лицу. — И не твоего! Я слышал, что ты не слишком-то воспитанна и часто ведешь себя неподобающе. Теперь я и сам сужу по твоим речам, что это именно так — сразу видно, что вы с дядюшкой те еще прощелыги, невесть как втершиеся в доверие к госпоже Вейдене. Скажу без прикрас: носить фамилию Кориус нужно с достоинством, мы не потерпим такого неприличия в нашей семье…

— Ха! — вскричала я. — Чтоб я начала мямлить да извиняться перед каждым своим словом или, чего доброго, спрашивать чьего-то разрешения, прежде чем сказать все, что думаю?.. Не много ли чести для семьи Кориусов? Да кто сказал, что я собираюсь породниться с вами, неблагодарными слугами, за спиной поносящими своего господина?

Мой жених покраснел от досады и злости, явно проклиная себя за излишнюю откровенность, а я с победным видом принялась рассматривать улицу, по которой мы катились, хотя она ничем не отличалась от других улиц, которые я повидала на своем веку. Однако когда вдали показалась нарядная разноцветная черепица, которой был крыт храм, дома по обе стороны чудесным образом похорошели: рядом со святилищем преподобного Саллюстия обитали самые богатые таммельнцы. Уж не святой ли одарил их этим завидным достатком? Я углубилась в раздумья, пытаясь решить сложную задачу: то ли боги награждали богатством тех, кто желал держаться к ним поближе; то ли соседствовать с обителью богов разрешалось одним лишь богачам?..

Храм святого Саллюстия располагался на возвышенности, и его белоснежная колокольня высотой могла поспорить с самыми старыми башнями герцогского дворца. Все многочисленные строения, относившиеся к угодьям святилища, были обнесены высокой каменной оградой, увенчанной коваными остриями, — эта твердыня могла выдержать серьезную осаду, и, по всей видимости, тут хранилось достаточно добра, чтобы всерьез опасаться нападения.

Ворота, ведущие во двор, оказались гостеприимно распахнуты, однако у входа скучал тощий привратник из числа храмовой братии — это угадывалось по его долгополому одеянию серого цвета. В руках у него имелся короб для пожертвований, при виде которого я тут же приуныла: мне претила сама мысль о том, чтобы добровольно делиться деньгами невесть с кем. Там же, у ворот, сидели несколько нищих попрошаек. Среди них, к своему удивлению, я узнала тех двух разбойников, что гнались за мной по пустырю. Идея с посещением храма мне окончательно разонравилась, и я заявила Мике, что останусь сторожить нашу повозку у коновязи.

Кориус-младший, прихватив с собой увесистый ларец, подошел к воротам, но был остановлен бдительным привратником, указавшим на небольшой кинжал, который юноша носил у пояса, как это было заведено даже у самых худородных дворян.