Поначалу я боролся с наваждением, пытался утолить эту странную, незнакомую жажду сексом с привычными мне клубными куклами. Но это не помогало. Умелые куклы не могли увлечь меня, даже отвлечь не могли. Секс с ними казался пресным, искусственным, каким-то силиконовым. Он не возбуждал, а скорее вызывал отвращение. Единственное, что спасало, — это представлять вместо них Сэичи. И я представлял… Представлял, как он краснеет, как отводит глаза, как вскрикивает, когда я вхожу в него. Я представлял его и кончал от одного только этого. Я погружался, тонул в пучине своих фантазий, а когда выныривал, то чувствовал себя полностью разбитым, обманутым, неудовлетворённым. Я срывался на ни в чём не повинных куклах, и в конце концов дошло до того, что в клубе со мной прекратили общаться. И я перестал туда ходить. Не видел смысла. Обращаться к услугам мальчиков по вызову тоже не собирался. Какой толк платить деньги за секс, который не приносит удовольствия?

И тогда, сидя дома и снова фантазируя о Сэичи, я понял. Одно из двух: или я сделаю его своим, или сойду с ума.

Сходить с ума я не собирался.

Поэтому на следующий же день предложил ему переехать ко мне. И он согласился. Ну ещё бы! Уютная комната в отличной квартире, которая расположена в пяти минутах ходьбы от универа, и никакого родительского присмотра. Он мотыльком прилетел на мой огонёк, быстро устроился здесь, обжился. Я всячески старался помогать ему, старался завоевать его доверие, сблизиться с ним, мечтая приручить, а потом соблазнить, совратить. Но вот со сближением вышли проблемы.

Сэичи упорно отгораживался от меня. Добрый, наивный, ведомый, но тем не менее он упрямо не подпускал меня к себе. А вот со своими университетскими приятелями-раздолбаями общался запросто. Они отвлекали Сэичи от серьёзной подготовки к учёбе, они утаскивали его на глупые вечеринки. И самое мерзкое — они отнимали у Сэичи время. Моё время!

Я не мог с этим мириться и мягко надавил, сказав про важность учёбы и про то, что мне не нравятся его поздние возвращения. Сэичи всё понял, почувствовал, послушался меня. Подчинился. И я, старательно плетя вокруг него паутину заботы и опеки, строил планы дальше, просчитывал свои ходы.

Я мечтал о нём. Грезил каждую ночь. Чего мне только стоило сдерживаться, зная, что он спит в соседней комнате. Пару раз я неимоверным усилием воли останавливал себя у двери в его комнату. Я умолял себя не торопиться, подождать, подготовить малыша, подавить его упрямство, сделать всё аккуратно и незаметно. Я уговаривал себя набраться терпения и подождать.

Но в тот вечер, когда Сэичи снова задержался с приятелями, я не выдержал. Сорвался. Выпустил на свободу своего монстра. Я подмешал в еду Сэичи наркотик, который вначале усыпляет, а потом действует на организм возбуждающе, и, надев маску, ночью пришёл к нему.

Я трахал своё маленькое чудо, я наслаждался его сладким телом, наслаждался его стонами и всхлипами, наслаждался его беспомощностью и покорностью. Я просто наслаждался им. Пил его капля за каплей, утоляя свою неутолимую жажду. Я знал, что для него всё происходящее — шок, насилие, катастрофа. И на следующий день, когда вернулся домой, я ждал, что Сэичи — разбитый, раздавленный, весь в смятении — кинется ко мне за помощью.

Но он не кинулся. Он вообще ничего не сказал мне. Он боялся рассказать о том, что над ним надругались. Он настолько не доверял мне, что боялся рассказать об этом!

Тогда, в гостиной, я готов был наброситься на него. Наброситься и, целуя, рассказать всё: о своих чувствах, о мучениях, о жажде. Но я не сделал этого. Потому что придумал другой план.

Хорошо, что в первую ночь я не сдержался и сфотографировал его. Эти милые фотографии заменили мне путы на руках и ногах. Помня, что Паук может в любую минуту опубликовать их, Сэичи не убегал, а ждал меня каждую ночь, не сопротивлялся, а покорно выполнял всё, что я приказывал. Он подчинялся мне. А я приучал его. Приучал его тело к такому сексу. И в конце концов приучил. Приручил.

Когда он, сидя передо мной и дроча себе, полез пальчиками себе в попку, я понял, что он готов! Мой маленький милый братик больше не может по-другому. Для того, чтобы кончить, дрочки ему уже мало. Ему нужно, чтобы его трахали в попку. Его тело привыкло к этим ощущениям, оно словило кайф от этого.

И Пауку пришло время уйти. Навсегда.

Я встроил камеры наблюдения в комнате Сэичи, зная, что когда-нибудь его тело — тело, привыкшее к анальному сексу, — потребует своё. Мне пришлось ждать две недели, и вот вчера вечером Сэичи уступил своей жажде, а я оказался рядом. И мой маленький, упрямый братик отдался мне уже добровольно, сам раздвинул ноги, буквально запрыгнув на мой член!

Как он стонал подо мной, как выгибался, двигая бёдрами, сжимал меня! Одни воспоминания об этом возбуждают.

Чёрт. Я хочу его. Опять хочу его! Я смотрю на то, как Сэичи ест, и хочу съесть его самого…

— Спасибо большое, — говорит Сэичи, отодвигая поднос. — Сегодня я обязательно приготовлю что-нибудь на обед. Что бы ты хотел?

— Тебя, — не задумываясь, отвечаю я, придвигаюсь к нему вплотную и обнимаю.

Сэичи растерянно смотрит на меня, а меня это заводит ещё сильнее.

— Я хочу тебя, Сэичи, только тебя. И прямо сейчас…

Облизываю его шею, ласкаю языком тёмное пятнышко засоса и, прикусив чуть ниже, оставляю новый засос. Новую метку.

Мой.

Только мой.

Каждый сантиметр этого дивного тела, каждый волосок, каждый вдох, каждая его минута — мои! Целиком и полностью.

Скольжу руками по груди к подтянутому прессу и ниже. Касаюсь через бельё его члена, чувствую, как он набухает, наливается силой и желанием. Ласкаю его, дразню. А Сэичи уже льнёт ко мне вовсю, прижимается, просит ласки, просит большего. Я целую его раскрытые губы и улыбаюсь, расстёгивая ширинку.

Сэичи умничка, он всё понимает без слов. Сползает на пол, устраивается между ног и, обхватив ладонью ствол, касается языком головки, лижет её, облизывает, как конфетку, затем берёт в рот так глубоко, насколько может, и начинает вытворять невероятное.

Это кайф. Это нереальный, сносящий крышу кайф! Смотреть на это милое чудо, видеть, как он скользит губами по твоему члену, ощущать его плотно сжатые губы, его проворный язычок — это нереальные ощущения! Ещё немного — и я просто кончу.

— Тихо, Сэичи! Тихо… — останавливаю я его.

Он выпускает мой член и вопросительно смотрит.

— Тебе не нравится? Я что-то делаю не так?

— Нет, наоборот, — выдыхаю я. — Всё, что ты делаешь, это чертовски приятно, поэтому я боюсь, что не сдержусь и кончу тебе в ротик. Думаю, ты к этому ещё не готов…

Прикасаюсь к его губам и нежно ласкаю пальцами, а Сэичи тут же обхватывает их и начинает посасывать. Ну что за чертёнок!

— Иди сюда, солнышко, — зову я и тяну его к себе.

Сэичи легко подскакивает, в мгновение ока скидывает бельё и запрыгивает на меня, смотрит на мой член.

— Попробуем без презерватива? — предлагаю я, и Сэичи, конечно же, кивает.

Он примет всё, что я скажу. Он сделает всё. Он мой.

Я был в нём совсем недавно, и растягивать попку малыша нет нужды. Так что, наскоро смазав свой член, я раздвигаю ягодицы Сэичи и мощным толчком вхожу в него наполовину. Сэичи выгибается, зажмуривает глаза и, обняв меня за плечи, начинает насаживаться сам. Медленно, постепенно, сантиметр за сантиметром. А я любуюсь им, своим маленьким чудом, своим милым братиком, своим Сэичи.

Я изменил его. Я превратил невинного мальчика в этого развратного чертёнка. Я заразил его своей жаждой. Я!

Обхватываю его лицо ладонями, притягиваю, впиваюсь губами в его губы, проникаю языком в рот. Проникаю в него. Всё глубже и глубже. Сильней и сильней. Сливаясь в блаженстве экстаза. Сливаясь, соединяясь, изливаясь в него. Вместе с ним. Вместе…

Я обнимаю его. Обнимаю так, как не мог обнять раньше, когда был в маске. И Сэичи прижимается ко мне, доверчиво и искренне, как может только он.

Чудо… Маленькое, милое чудо. А я — чудовище. Чудовище, которое своими руками устроило ад этому чуду. Чуду, которое своими руками, одной своей улыбкой выпустило наружу это чудовище.