И он касается своим проворным язычком моей головки. Едва-едва. Самым кончиком.

Дразнит, чертёнок!

Не могу сдержать стон нетерпения, непроизвольно подаюсь вперёд. Хочу, чтобы он заглотил, чтобы начал сосать. Хочу проникнуть в него. Но этот маленький хитрец лишь облизывает ствол. Медленно, мучительно медленно. Да, это приятно, но я хочу большего.

Мы оба хотим большего.

Опираюсь одной рукой о кресло, второй скольжу по спине мальчика, стягиваю бельё, глажу попку. Ханаки прогибается, подставляясь, и я касаюсь пальцами дырочки. Ласкаю её, медленно проникаю.

Слышу тихий стон и чувствую, как малыш обхватывает губами мой член, заглатывает и начинает отсасывать.

Умничка. Соскучился по сексу. За какие-то пару-тройку дней нам удалось приучить невинного мальчика к групповушке так, что он теперь по-другому и не представляет. Хочет получать всё по полной.

Что ж, будет ему сегодня по полной. Это только разминочка, пока Тай не пришёл.

А вот и он.

Краем глаза замечаю, как в комнату заходит Таёдзэ, жаркий, возбуждённый. У Китори наверняка был. К нам не присоединяется, останавливается, смотрит. Зрелищем любуется.

Пусть любуется. Я бы тоже любовался, будь здесь зеркало. Такое заводит ещё сильнее.

Маленький котёнок старается вовсю, даря мне блаженные минуты удовольствия. Даже не верится, что эта развратная шлюшка всего несколько дней назад была невинным мальчиком. Глядя на него сейчас, сложно представить, что он прилежно сидел на парах, учился, и даже помыслить не смел о подобном развлечении. В теле милого ангелочка скрывался сладострастный чертёнок, который никак не может теперь насытиться, утолить свою жажду.

Сжимаю пальцами его голову и ускоряю темп, буквально вдалбливаясь в этот милый ротик. Ещё несколько секунд кайфа — и изливаюсь. Ханаки глотает всё, а когда вынимаю член, то начинает вылизывать его.

Облизав губы, малыш жадно смотрит то на меня, то на Таёдзэ. А тот уже рядом. Улыбается и разматывает верёвку.

Братик хочет поиграться.

Уступаю место и любуюсь, как он изящно и ловко опутывает сетью податливое тело Ханаки. Малыш послушно выполняет всё, сам получая удовольствие от процесса.

Ещё немного — и вот он, оплетённый витиеватым узором, полулежит в кресле со связанными руками и раздвинутыми ногами. Член малыша напряжён, он так и просит, чтобы к нему прикоснулись ласковые руки. К нему и к дырочке.

Я подмигиваю Таю и извлекаю из шкафа большой вибратор. Присаживаюсь на корточки и, коротко лизнув член мальчика, вставляю игрушку в его попку. Ханаки стонет, подаётся вперёд, насаживается. Ещё немного подразнив его, я включаю вибратор и отстраняюсь. Хочу полюбоваться этим зрелищем, этим чудным малышом, что выгибается, дрожит от ритмичных движений, тихо постанывает и смотрит на нас потемневшими глазами с мольбою и страстью.

От этого невозможно оторвать взгляд, хочется смотреть, наслаждаясь этой развратной красотой, этой покорностью и диким желанием, этим маленьким, совершенно бесстыдным чудом, которое возбуждает одним только своим видом.

Переглядываемся с братом, не сговариваясь подходим к креслу и, встав по бокам, придвигаемся к малышу, подносим оба члена к его рту. А он тянется, касается язычком, лижет то один член, то другой.

Восхитительный котёнок, полностью потерявший стыд и отдавшийся сладострастным желаниям. Отдавшийся нам.

Тай не выдерживает этого мучительного поддразнивания и пихается в послушный и жадный ротик Ханаки. Я же отступаю на шаг и, устроившись между ногами малыша, медленно вынимаю вибратор. Ощутив пустоту, мальчик призывно стонет, приподнимает бёдра навстречу. Но я больше не собираюсь мучать его. Подтянув Ханаки немного на себя, я вхожу в него, получая острое наслаждение.

Получаю и дарю в ответ.

========== 23. День двадцать пятый: Китори ==========

— Огава, доктор Хого тебя ждёт, — зайдя в палату, зовёт Тэнохира Шин — долговязый улыбчивый мед. брат, помощник доктора.

— Да-да, сейчас! — начинает суетиться Огава.

— Тебе помочь дойти? — спрашиваю я.

— Я что, по-твоему, совсем ходить разучился? — ворчит он и медленно встаёт с постели.

— Нет, но…

С сочувствием смотрю на бинты. Его кости, в отличие от моих, заживают крайне неохотно.

— Я ему помогу, а ты уж сиди, — говорит Тэнохира и заботливо приобнимает Огаву.

— Да дойду я, — вздыхает тот. — Доктор наоборот говорит, что мне нужно двигаться…

— Нужно-нужно, только осторожно.

Настойчивость Тэнохира непреклонна, и он аккуратно уводит Огаву за дверь. Я провожаю их взглядом.

В мед. отделении я уже почти три недели, и с Огавой мы по-настоящему сдружились. Очень много разговаривали, рассказывали друг другу, и это, как ни странно, мне сильно помогло. Помогло, если не смириться с такой жизнью, то хотя бы терпеть и просто жить, не опускать руки и не падать в отчаяние, а радоваться обычным мелочам: например, возможности самостоятельно ходить — Огава поначалу не мог и этого.

Порой даже не верилось, что нахожусь в притоне. Здесь хорошо кормили, а мед. персонал был аккуратен и вежлив, будто не шлюх лечили, а нормальных, полноправных людей. Всё казалось, что в этом есть какой-то подвох, что со мной играют в какие-то непонятные игры, лгут, обманывают. Но потом постепенно успокоился, освоился, перестал ёрничать перед доктором и добросовестно стал выполнять все рекомендации и наставления. И вот вчера, осмотрев мою руку и рентгеновские снимки, он сказал, что через пару-тройку дней снимет гипс. А это значит, что меня выпустят отсюда, и я смогу снова увидеть брата.

Что с ним, как он — не знаю. Но очень надеюсь, что он в порядке. В конце концов, если обо мне так заботились здесь, то и о нём должны были не меньше. Всё-таки мы, чёрт побери, элитки.

Таёдзэ приходил несколько раз, но про брата ничего не рассказывал, кроме своего стандартного «братик соскучился и ждёт». Совершенно очевидно, что эти двое с ним делают, к чему принуждают. Но они — патроны — вроде, на самом деле ничего: заботливые, ласковые.

Чёрт!

Я что, серьёзно уже начинаю искать в них что-то положительное? Совсем спятил? Ну ладно свыкнуться с ситуацией и условиями — без этого никак вообще не выжить, — но думать про этих сволочей хорошо?

Стоп. Стоп! Пора остановиться. Иначе покачусь дальше и сам себя не узнаю.

Они — гады. И точка.

Пусть и заботливые, но всё равно гады.

Они нас сюда притащили, они обкололи дрянью, изнасиловали, заперли, заклеймили элитками. Это всё они. И никакая забота, никакие подарки не отменят того, что мы по их воле стали шлюхами.

Не-от-ме-нят!

Произношу это почти вслух по слогам, буквально вдалбливая в мозг, отрезвляя себя. Потому что меня и правда затуманили, задурманили заботой и бережным отношением, задарили подарками. И ведь не отказываюсь же.

После того случая с первым визитом Таёдзэ я больше не швыряюсь вещами, которые он приносит. Читалку тогда всё-таки не разбил, что удивительно. И книги все прочитал от нечего делать. А потом начал рисовать. Сначала больше чиркал какие-то непонятные зарисовки — всё же полгода карандаш в руках не держал. Затем вспомнил про нашу совместную с Ханаки мангу и стал рисовать героев из неё, потом отдельные сценки и целые листы с раскадровкой. Зачем, для чего — сам не знаю. Сидел и просто рисовал. Мне же это когда-то нравилось. И сейчас нравится.

Вот на коленях уже целая пачка. Раскладываю, пересматриваю.

Манга была про близнецов. В общем-то, про идеальных фантастических альтер-эго нас самих. Два брата-близнеца, являющиеся воплощением мятежного бога Сусаноо и гоняющие волшебными мечами зажравшихся небесных божков. Помнится, одному такому божку мы хотели приляпать лицо училки по японскому, а другому — физиономию директора. Этакая месть за всё хорошее.

Сейчас же всё больше лирическо-эпические сцены рисуются, где один брат неизменно спасает второго. А ещё иногда рисуется отстойная дрянь, которую рву на мелкие кусочки и выбрасываю. Сжёг бы, но спичек мне никто, разумеется, не даёт.