Столовая располагалась на первом этаже. Но она больше походила на ресторан, нежели на больничное общепитовское заведение. Еду подавали официанты, а столы были накрыты чистыми, белоснежными скатертями. Я подумал, что на один только отбеливатель здесь тратятся космические суммы, не говоря уже о расходах на все остальное. И это во время мирового финансового кризиса!

- Здесь очень хорошо кормят, - заметила Татьяна, когда мы вошли внутрь, - Сегодня вторник. Должны быть эскалопы с грибами. Предлагают еще биточки и котлеты «по-киевски», но я рекомендую именно эскалоп. Потрясная вещь! А на первое – солянка из морепродуктов. Тоже ничего.

Я даже присвистнул от удивления. Хотя, стоит признать, дальше удивляться было просто некуда. Мы уселись за один столик друг напротив друга. По бокам оставались пустыми еще два стула.

- Боюсь представить, чем тут кормят в воскресенье и по праздникам.

Девушка усмехнулась.

- По праздникам – праздничное меню. И дни рождения отмечаем все вместе. Именинник, вместе с поварами, делает торт и угощает постояльцев. Спиртного, конечно, нет, но в остальном – настоящий праздник. Я, когда впервые сюда попала, поверить не могла во все это. Долго привыкала. Была уверена, что меня пытаются обмануть, подкупить или что-то в этом вроде. Все казалось не настоящим, приторным каким-то.

- Сейчас так не считаете?

Она ответила не задумываясь:

- Точно нет. Весь медицинский и обслуживающий персонал – это люди, некогда страдавшие от СПС. Все, или почти все, были пациентами Аглаи еще задолго до того, как у нее появилась своя клиника. И все преодолели свою болезнь с ее помощью. Из-за этого, они прекрасно понимают, что чувствуют их пациенты, поэтому мы не чувствуем себя какими-то ущербными или неполноценными. Да, я сказала – пациенты, но вообще-то здесь принято называть нас гостями. Ну, или постояльцами. Это кому как больше нравится. Регеций, конечно, гений, что ни говори. Я уже семь лет стараюсь справиться с болезнью, но такого прогресса, которого за четыре месяца достигла с ее помощью, у меня не было никогда.

К нам подошел молодой человек в фартуке, деликатным тоном поинтересовался, что подать. Было что-то излишне заискивающее в его манере общения. Неправдоподобная учтивость, что ли? Масленая улыбка, поклоны, кивки. Даже подходил он к нам на полусогнутых, а уходил спиной вперед, не отворачиваясь.

Я попросил Татьяну помочь с выбором, и она сделала заказ за нас обоих. Официант в очередной раз раскланялся, рассыпался в одобрениях выбора блюд и удалился.

- Немаловажным остаются методы лечения. Вы давно лечитесь? – поинтересовалась Татьяна.

- Сегодня – первый день, - честно ответил я.

Она бросила на меня недоверчивый взгляд.

- Я же только сегодня сюда въехал.

- Нет, я не об экспериментальной медицине. Я – в общем.

- И я – в общем.

- Ничего не понимаю. Вы не лечились, что ли? Скрывали?

- Нет.

- Вам ведь сколько? Лет тридцать, наверное?

- Около того. И да – я не лечился. У меня СПС проявился всего пару месяцев назад.

- Ничего себе! А так разве бывает?

- Видимо да. До этого все было нормально.

- Вот это да! Никогда о таком не слышала! И как вы поняли, что… м-м-м… что чувствуете это? Ну, вы понимаете, о чем я.

- Не знаю. У меня мать умерла, я расстроился. Да и дочь свою люблю. Понял, что она для меня – главное в жизни. Перестало хватать внимания жены. Она стала казаться мне холодной, чужой. Как-то так…

- Да, понимаю, - Татьяна смотрела на меня отсутствующим взглядом, будто была погружена в собственные воспоминания.

Повисла неловкая пауза, которую нарушил официант. На этот раз он прикатил тележку, уставленную тарелками с нашим заказом.

- Приятного аппетита, - сказал он, а потом ляпнул нечто такое, от чего я чуть не подпрыгнул на стуле, - Мы все вас очень любим!

Улыбка растеклась по его лицу, будто жидкое тесто по сковороде. Он еще пару раз поклонился и, пятясь, ушел восвояси. Я удивленно уставился на Татьяну, рассчитывая услышать объяснения. Она понимающе усмехнулась, взглянула туда, куда ушел официант и сказала:

- Бесит, правда?

- Точное определение, - согласился я.

- Здесь весь персонал такой. Раздражают неимоверно. Такое ощущение, что спэсы не мы, а они. Привыкнешь, - она улыбнулась и подмигнула.

Еда была восхитительной, а еще ее было много. После червивой тюремной каши я был готов есть ее даже голыми руками, но девушка, сидящая напротив, невольно вынуждала соблюдать такт и делать вид, будто я какой-нибудь аристократ, не привыкший есть без ножа. Расправившись с солянкой, попробовал хваленый эскалоп. Он и в самом деле оказался роскошным. Она внимательно изучила мою реакцию и удовлетворенно хмыкнула.

- Я же говорила!

Мы оба улыбнулись и больше до конца обеда не проронили ни слова.

На обратном пути, она рассказала мне о том, как ее лечили до того, как она попала к Регеций. Я слушал с открытым ртом и не мог поверить в то, что такое вообще возможно. Электрошоковая терапия и транквилизаторы – лишь малая часть всех тех ужасов, через которые ей пришлось пройти, и с которыми мог столкнуться я, не встреться мне на пути Аглая с ее экспериментальной медициной. Татьяну «залечили» до такой степени, что она стала наркозависимой. После этого ей пришлось лечиться еще и от наркотиков. Потом были шоковая и инсулиновая терапия. В подробности этих процедур она не вдавалась, но заверила, что приятного в них было мало. А главное – результат такого лечения был нулевым. Ничего не помогло. Проблемы с работой, с образованием, с личной жизнью. Любые двери для человека с диагнозом СПС в этом мире были закрыты. Ей приходилось работать уборщицей, посудомойкой, и, параллельно с этим, самостоятельно заниматься образованием. Она учила английский, интересовалась программированием и писала картины маслом. Творчество ее заключалось в том, чтобы изображать на холстах логотипы компаний, которые эти сами компании потом у нее и покупали. Иногда, но очень редко, заказывали портреты руководителей или учредителей. Бизнес был так себе, но на лечение заработать получалось.

Когда мы подошли к дверям своих комнат, она склонила голову на бок, улыбнулась и сказала:

- Вот мы и дома. Скоро всех пригласят на прогулку. Если ты не против, можем погулять вместе.

- С удовольствием, – совершенно честно сказал я.

- Хорошо, - она открыла свою дверь, - Тогда приятного отдыха.

- И вам.

- Может, перейдем на «ты»? Я, кстати, уже перешла, если ты не заметил, – она хихикнула.

- Без проблем. Мы же теперь соседи. Все же не чужие люди.

Мы хором засмеялись и разошлись по своим норам.

Я снова оказался в одиночестве. Из-за стены, за которой жила Татьяна, донеслись едва различимые звуки работающего телевизора. Вспомнились слова о том, что ей приятно осознавать, что по соседству теперь будет жить живой человек. Возникло удивительное чувство, которое вряд ли когда-нибудь проявилось бы в моем родном мире. По крайней мере, у меня. Его сложно сформулировать, но если говорить просто, то я почувствовал, как становлюсь не одиноким и нужным. Не в качестве человека, обязанного зарабатывать деньги, не в качестве профессионального сотрудника банка, способного помочь с решением финансовых проблем, не в качестве человека, имеющего уникальный «диагноз» и представляющего интерес для психиатров, а просто нужным, как обычный живой человек. И от этого чувства, почему-то, стало горько. К горлу подкатил комок.

Я подошел к окну и выглянул наружу. За стеклами была решетка, выкрашенная белым. Вид из окна открывался не то, что шикарный, но вполне приятный, умиротворяющий. Множество деревьев с начинающими желтеть листьями, земля засеяна зеленым газоном. Между деревьями проходит асфальтированная дорожка, которая теряется в аккуратных зарослях кустов. И никаких заборов, никакой колючей проволоки и вышек с охраной. Только природа, только радующий глаз пейзаж.

Налюбовавшись вдоволь местными красотами, я обратил внимание на то, насколько прочно укреплена решетка, и с сожалением отметил, что без специального инструмента избавиться от нее не представляется возможным. Вариант с побегом через окно отпал сам собой. Нужно было искать другую возможность. Благо, что перемещение по клинике было неограниченным. Поразмыслив немного, решил совершить обзорную экскурсию.