Она вздохнула и, от чего-то, поморщилась.

- А как ты поняла про меня?

- Иначе ты бы меня не слушал. Да и вообще, вряд ли приехал бы сюда. Даже по голосу было слышно, когда звонила тебе. Пока ты добирался, я только и делала, что убеждала себя в том, что ошиблась. А как увидела – поняла, что не ошиблась. У тебя на лице все написано.

Она охнула, глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Я прекрасно знал, что так бывает, когда у нее начинает болеть сердце. Уговорил прилечь и помог поудобнее устроиться на койке, больше похожей на тюремные нары, чем на кровать.

- Как мне вытащить тебя отсюда?

- Ох, не нужно, Коленька. Тебе сейчас о своем здоровье надо думать. Я уже старая, свое отжила. Буду вам обузой, да к тому же опасной обузой. Мария, опять же, не одобрит. Устраивайте свою жизнь, растите Юленьку. А мне недолго мучиться осталось. Здесь, таких как я, контролируют. Таблетки специальные дают, чтобы моторчик поскорее износился. Глядишь, через месяц-другой и решится все.

- Ты меня слышишь? Мы сегодня едем домой! Обещаю!

Она снова вздохнула, но на этот раз промолчала.

Все оказалось гораздо сложнее, чем я себе представлял, когда давал матери обещание. Все началось со скандала, который пришлось устроить надзирательнице, чтобы та помогла попасть на прием к главному врачу. Им оказался интеллигентного вида старичок, невысокого роста в элегантных очках с позолоченной оправой. Его седые, но все еще густые вьющиеся волосы, были уложены в безупречную прическу. На рабочем столе, как, впрочем, и во всей обстановке кабинета, царил идеальный порядок. Когда я вошел, тот неспешно подписывал какие-то документы, и даже не удостоил меня своим вниманием.

Глава 11. Главврач

Я не стал дожидаться, когда старик предложит присесть. Прошел через просторный зал и сел в удобное кресло у стола, предназначавшееся для гостей. Врач продолжал подписывать бумажку за бумажкой и старательно делал вид, что не замечает меня. Когда последний документ был подписан, он аккуратно сгреб их в одну стопку, уложил в папку и нажал на кнопку, располагавшуюся на краю широкого стола. В кабинет вошла секретарша, которая, увидев меня, на мгновение замерла. Она не рассчитывала встретить здесь посетителя, потому что не видела, как я вошел в кабинет. Видимо, отлучалась куда-то из приемной. Она забрала папку и ретировалась хорошо поставленной походкой подиумной модели.

Повисла тишина. Старик сидел в глубоком кожаном кресле, поглаживал пальцем дорогую шариковую ручку, которой только что подписывал бумаги, и с наигранным вниманием смотрел в окно. Затем, словно опомнившись, посмотрел на меня, развернулся в мою сторону и, упершись локтями в краснодеревный стол, сказал:

- А вы решительно настроены, - он расплылся в приветливой улыбке, - Мне это нравится.

- Меня зовут Николай Семенов, - начал я, но врач перебил.

- Простите, а по батюшке как?

- Николай Евгеньевич. В вашей… - я хотел сказать «больнице», но в последний момент решил, что данное слово не совсем подходит, и исправился, - В вашем заведении содержится моя мать – Семенова Валентина Андреевна. Я хочу забрать ее домой. Какова процедура выписки и что для этого требуется?

- Валентина Андреевна, - задумчиво протянул главврач, щуря глаза и снова глядя в окно, - Да, да… Кажется, я понял о ком вы говорите. Занятный пациент, признаюсь. Весьма своеобразная личность. Я бы даже сказал, экстравагантная. Вы так не считаете, Николай Евгеньевич?

- Думаю, это не имеет отношения к сути вопроса, - стараясь сохранять хладнокровие, ответил я, - Какова процедура и что нужно подписать?

- А я не ошибся. Вы и в самом деле настроены решительно, - он одобрительно кивнул, выпирая вперед острый, гладко выбритый подбородок, - Весьма похвально, Николай Евгеньевич, весьма похвально. Тогда позвольте уточнить. То есть, вы хотите прекратить изоляцию своей матери и готовы взять на себя ответственность за возможные, я бы даже сказал, весьма вероятные последствия освобождения психически неуравновешенного пациента. Верно?

- Верно.

- Хорошо.

Он снова нажал на кнопку вызова, и на пороге кабинета тут же возникла эффектная фигура секретарши:

- Слушаю, Карл Генрихович.

- Наталья, подготовьте документы на освобождение Семеновой… - он нахмурился и вопросительно посмотрел на меня.

- Валентины Андреевны.

- Семеновой Валентины Андреевны. И сделайте копию паспорта Николая Евгеньевича.

Девушка той же идеальной походкой подплыла ко мне и застыла в ожидании. Я растерянно уставился на нее, а затем и на главврача.

- Это необходимо для оформления документов, - заверил меня Карл Генрихович и для убедительности кивнул.

- Я не брал с собой паспорт. Если это не принципиально, я могу подвезти его позже.

- Позвольте, молодой человек, но как же вы тогда попали на территорию хосписа?

- Думаю, вам лучше задать этот вопрос вашему охраннику, - не без удовольствия ответил я, предвкушая, какой нагоняй теперь получит надменный охранник. Неприкрытая подлость, конечно, с моей стороны. Но соблазн был настолько велик, а усталость от бесконечного хамства настолько так накопилась, что не воспользоваться возможностью отомстить чужими руками я просто не смог.

Главврач хмыкнул, задумчиво постучал шариковой ручкой о ежедневник, сделал в нем короткую запись, улыбнулся и обратился к секретарше:

- Подготовьте документы.

- Но, Карл Генрихович… - секретарша округлила глаза, надула губы и посмотрела на меня так, словно я был каким-то прокаженным, а ее шеф этого не замечал.

- Готовьте, я сказал! – отчеканил тот, на миг превратив собственное лицо в каменную маску, а затем снова переключился на меня, и маска вмиг исчезла, - Вы желаете кофе или чай?

- Нет, - сказал я, чуть не добавив «благодарю», но вовремя вспомнил, что это может выдать во мне «психическое расстройство».

Врач кивнул секретарше, и та в полном недоумении вышла из кабинета. Снова стало тихо. Карл Генрихович встал, сложил ухоженные руки за спину, подошел к окну и посмотрел вниз на проспект.

- Николай Евгеньевич, - он выдержал небольшую паузу, - Позвольте задать вам деликатный вопрос.

- Пожалуйста, - разрешил я и тут же мысленно выругал себя за неудачно подобранное слово. Врач бросил на меня мимолетный взгляд, но я успел заметить в нем удивление в сочетании с неподдельным интересом. Профессиональным интересом. Я в очередной раз мысленно ругнулся. Кулаки непроизвольно сжались и костяшки пальцев предательски хрустнули. Тот сделал вид, что не заметил моего напряжения, продолжая разглядывать отстраненным взглядом суету городского проспекта.

- У вас есть дети?

- Да. Дочь.

- Прекрасно. Сколько ей?

- Шесть.

- Очень хорошо. Как она себя чувствует?

- То есть? - не понял я.

- Я имею в виду психическую составляющую ее здоровья. Спрашиваю, так сказать, исключительно из профессионального любопытства.

- Она вполне здоровый ребенок. Не понимаю, какое отношение имеет дочь к сути моего визита.

- Простите, я предупреждал, что вопрос будет деликатным, - Карл Генрихович изобразил виноватую улыбку, - Вы можете не отвечать, если хотите.

Я промолчал. Он понимающе кивнул и вернулся в кресло.

- А ваша мама… Я могу ее так называть? – голос приобрел мягкие, бархатистые, даже несколько приторные оттенки.

Я снова не стал отвечать, на этот раз, посчитав вопрос риторическим, и Карл Генрихович, видимо, принял мое молчание за согласие.

- Хорошо, - продолжил он, - Так вот. Ваша мама когда-нибудь говорила о том, что любит внучку?

- Карл Генрихович, при всем уважении, я бы не хотел обсуждать интимные вопросы своей семьи с малознакомым человеком, пусть и с психиатром. И вообще, у меня складывается ощущение, будто я присутствую не в кабинете медицинского учреждения, а на допросе в милиции. Поэтому, думаю, будет вполне разумно, если мы с вами как можно скорее уладим все необходимые формальности и закончим наше общение. К тому же, у меня очень мало времени. Если для ускорения процесса от меня что-нибудь требуется, я готов пойти навстречу.