своей жертвы, он испытывал искреннее удовольствие. – Кого ты разыскиваешь в Сургане?

Дима не отвечал, уронив голову на грудь. Нос помолчал несколько секунд, но, не дождавшись ответа, вновь подал знак стоящему за Диминой спиной солдату. Тот, коротко размахнувшись, ударил Диму в скулу, от чего тот кулем свалился на пол. Помощник особиста вновь ухватил его за шиворот и вернул в сидячее положение, после чего замахнулся снова.

– Х-хватит… – разбитыми в кровь губами прошептал Дима.

Шеер сделал останавливающий жест рукой.

– Я тебе даже немного помогу, – снисходительно сказал он и зашуршал бумагами. – Согласно показаниям твоей подружки, ей было поручено скопировать и переправить в Центрум техническую документацию по уникальному авиационному двигателю. Операцию с нашей стороны курировал «Вайбер» через нескольких посредников, однако, несмотря на тщательное планирование и затраченные ресурсы, эта операция по непонятным причинам сорвалась. Затем она предприняла попытку переправить через портал действующий образец… Который ты благополучно сдал пограничникам. Не слишком ли много совпадений, Шпитцен?

– У меня не было выбора, – ответил Дима и сглотнул. Слюна имела неприятный металлический привкус. – На борту самолета присутствовал проводник, работающий на Корпус пограничной стражи. Он указывал курс.

– А ты тут, такой хороший, совершенно ни при чем, – саркастически ухмыльнулся Нос. – Хочешь сказать, будто даже не подозревал, что каждый твой шаг контролируют погранцы. А я вот думаю, что все было немножко по-другому, и ты работал на них с самого начала. На всякий случай, если ты еще надеешься, что твои дружки-пограничники вытащат тебя отсюда, то совершенно напрасно.

– Отчего же?

Даже несмотря на пронзающую тело боль, Дима еще не утратил способности соображать. Как бы то ни было, но пограничники являлись в Центруме общепризнанной силой. Пусть немногочисленной, пусть разрозненной, разнесенной на сотни километров, разделяющих одинокие, затерянные в пустошах заставы, но никто до сих пор не осмеливался оспорить их право осуществлять контроль над направляющимися из мира в мир товарными потоками. И уж если Шеер говорит о них таким тоном…

– Мы выгнали всех пограничников из Сургана, – подтвердил его догадки Нос, – тех, кто не пожелал проваливать добровольно, развесили на столбах. Давно нужно было это сделать, но сейчас момент самый подходящий.

– Кто же теперь будет контрабандистов ловить? – спросил Дима, морщась от боли. Каждое слово давалось ему с трудом.

– Мы и будем. Удивительная сложилась ситуация, если подумать: Центрум – перекресток миров, его сердцевина, в которую ведут двери из сотен и тысяч параллельных вселенных. Здесь пересекаются все торговые пути, ни один другой мир не имеет столь выгодного положения. А вся прибыль от торговли достается не нам, родившимся здесь, а какому-то сброду, присвоившему себе право решать за всех. Пенки со сливок получает только Корпус, остальным не достается ничего. Справедливо, камрад Шпитцен?

– Да как-то не очень.

– Вот и я так думаю. Потому и считаю, что ни пограничникам, ни их агентам в Сургане делать нечего. Вот тебе, например. Итак, ты передал самолет пограничникам. Что потом?

– Отправился в Сурган.

– А вот у меня немного другая информация, – снова зашуршал бумагами Нос. – По моим сведениям, ты перебрался в Цад, где был задержан и, по всей видимости, завербован местными спецслужбами. Да и твой приятель Алекс утверждает, что ты поступил на службу в воздушный флот в Барвидоре, воспользовавшись сложной ситуацией, возникшей на борту дирижабля «Фальтсхеттельмарк». С какой целью ты обманным путем проник в Сурган?

– Я искал своего отца, – неохотно признался Дима.

– Эту версию я уже слышал от твоей подружки. Однако мне хотелось бы услышать более правдивый рассказ.

– Например?

– Например, о том, что ты, действуя по заданию Корпуса пограничной стражи, сорвал организованную разведкой Великого Сургана операцию на Земле, а потом, используя свои связи среди пограничников и при поддержке спецслужб Цада, обманным путем проник на территорию нашего государства, чтобы вести здесь свою подрывную и шпионскую деятельность. Я внятно излагаю?

– Вполне.

– И что ты на это скажешь, камрад Шпитцен?

– Скажу, что вы не только мразь, но еще и полный идиот, господин лейтенант.

Повинуясь жесту Шеера, стоявший за спиной солдат вновь ударил Диму, сбив его на пол. На сей раз избиение продолжалось недолго: Дима снова скорчился на полу, стараясь хоть как-то прикрыть незащищенные лицо и живот. Наконец охранник отступил. Нос поднялся со своего места, обошел стол и, приблизившись к лежащему на полу Диме, изо всех сил пнул его в поясницу.

– А это тебе лично от меня, – сказал он. – Увести!

* * *

Лежать на холодной и узкой койке было жестко и неудобно, но стоять Дима практически не мог: ныли покрытые синяками ноги и ребра. Да и не хотелось ему лишний раз шевелиться – каждое движение вызывало новый приступ боли. Потому Дима просто лежал, подтянув колени к груди и закрыв глаза. Страшно хотелось есть, но еду в камеру почему-то не принесли, наверное, Нос ко всем прочим испытаниям решил добавить еще и пытку голодом.

О своей дальнейшей судьбе Дима сейчас старался не думать. На помощь рассчитывать не приходится, неоткуда ей прийти, этой самой помощи. Сбежать из-под замка тоже не выйдет, тем более в таком состоянии, в котором он пребывает сейчас. Шеер уже сделал свои выводы и мнение вряд ли поменяет: думается, он уже составил рапорт своему руководству о поимке и разоблачении коварного и очень опасного шпиона. Наверное, скоро станет капитаном. Что же касается Димы, остается только ждать и верить в судьбу. Если ей будет угодно, она предоставит ему шанс выкарабкаться.

Чуть меньше он беспокоился об Анне. Она – проводник и потому сможет сбежать из заточения при первой же представившейся возможности. Конечно, если ее охраняют столь же бдительно, как и его самого, случай может не представиться вовсе: чтобы открыть портал, ей нужно спрыгнуть с какой-то, пусть небольшой, высоты. Если получится, она спасется. Может быть, даже сможет привести помощь. Дохленький, но шанс.

За крошечным окошком под потолком камеры сгущались сумерки. Стекла в окне не было, потому ветер задувал внутрь вечернюю прохладу, в тесном помещении стремительно холодало. Еды так и не принесли, но желудок, видимо, поняв, что сегодня он не дождется ни крупинки, перестал бунтовать. Боль в избитом теле понемногу стихала.

Уснуть Дима толком не смог, лишь время от времени проваливался в вязкую полудрему, просыпаясь от малейшего шороха. Снаружи пели цикады, однако внутри здания стояла давящая тишина, лишь время от времени в коридоре раздавались гулкие шаги дежурившего там охранника. Дима несколько раз ворочался с боку на бок, пытаясь устроиться поудобнее, но противная ноющая боль во всем теле не давала ему ни малейшего шанса. Наконец, в очередной раз открыв глаза, он увидел, что крошечный квадратик неба в узком оконце понемногу светлеет: эта ночь прошла, над Сурганом занимался рассвет нового дня.

Лязг смотрового