- Ой, не льсти себе, Дэверли. Меня в принципе люди бесят. А ты, гляди, ко мне во враги записался? Ну, круто, удачи.

- Бесить тебя одно удовольствие, - противно улыбнувшись, сказал Дэйн.

- Заткнись. Не говори со мной вообще. Раз уж так получилось, что мы вынуждены терпеть друг друга, то сделай одолжение: не замечай меня. Никогда и не при каких обстоятельствах. Если я тогда тебе не ответил, то отвечу сейчас, - сузив глаза, сказал Лейтон.

- Ах, ну да. Сейчас же ты п.р.о.ч.н.о с.т.о.и.ш.ь н.а. н.о.г.а.х, - иронично подметил Дэйн, дернув бровями.

- А когда это я не прочно на них стоял?

- Тебе напомнить? - резко спросил Дэверли, сделав лицо серьезным и убрав эту свою ехидную ухмылочку, что хоть как-то разряжала атмосферу. Лейтон стиснул зубы, посмотрев заклятому дружку прямо в глаза. Кулаки сжались сами, и хотелось просто разорвать его на кусочки, чтобы он заткнулся. Вот черт. Ну почему именно сейчас? Ну почему именно в этой академии оказался этот чертов ублюдок? Почему не какая-нибудь другая академия, почему именно Раундвью? Нет, он точно до конца года кого-нибудь убьет. Без вариантов.

- Пошел ты, знаешь, куда? - процедил блондин, разворачиваясь. Спорить желания не было, да и видеть рожу Дэверли было тем еще наказанием, которое хотелось свести к минимуму.

- А ты друзьями, я смотрю, так и не обзавелся? - снова ехидно заметил Дэйн, сузив глаза.

- Нахер друзей, - кинул через плечо Лейтон, махнув рукой, - вокруг одни уроды.

- Ты один у нас святой, - пропел Дэверли, тоже разворачиваясь. Лейтон уже вышел из класса, а Дэйн все продолжал кидать взгляды на дверь, подавляя желание выйти и остановить его. Просто остановить и заставить выслушать. Насильно, если потребуется. Прошло два года, так почему бы просто не поговорить? Как взрослым воспитанным людям. Почему нужно обязательно впадать в крайности? Если уж так получилось, что они теперь учатся в одной академии, почему бы не забыть все то, что было, и жить тем, что есть? Дэйн уже не думал, что когда-нибудь встретить его. Нет, он надеялся на встречу каждый раз, когда они отправлялись на соревнования по фехтованию. Он надеялся, что среди остальных участников от какой-то академии будет и Лейтон Кроссвэлл, с которым давно уже так хотелось поговорить.

- Ты знаком с ним? - спросила Паркер, подходя к Дэйну и скрещивая руки на груди. Она тоже посмотрела на дверь, за которой только что скрылся блондин.

- Еще как, - выдал Дэверли, закатывая глаза.

- Забавно, - подметила Паркер, отмечая для себя всю полезность такого случайного знакомства новенького и ее хорошего друга, Дэйна Дэверли.

- Пошли пофехтуем, - кивнув на тренировочную площадку, сказал Дэверли Паркер. Она слабо ему улыбнулась.

- Шпаги забрали же уже…

- Деревянные остались, пошли, - он взял девушку за предплечье, улыбнувшись ей, и повел в середину зала, кинув еще один серьезный взгляд на дверь.

***

- Я же прошу, не молчи, - проговорил Джинкс, пытаясь заглянуть в опущенное лицо Уэлстрика. Тот снова сосредоточенно и упорно рисовал, только изредка кивая и улыбаясь словам Джинкса.

- Я не молчу, я…

- Занят? - выгнув бровь, спросил Джинкс. Брис улыбнулся и еле заметно кивнул. Джинкс закатил глаза, откинувшись назад и прислонившись спиной к мягко обитой тканью деревянной стене. Ноги у него были согнуты в коленях, сбоку на которые опирался Брис, сидя в позе лотоса и держа на коленях книгу, на которой лежала бумага. Художник сидел лицом к окну, небольшому окну, из которого открывался вид только на самые высокие дома Йорка и на серо-голубое небо, с которого, кружась, падал снег. Они с Джинксом забрались сюда не случайно. Только здесь, на крыше, можно было побыть наедине. Здесь не станут искать, да даже если и станут, крыша была огромной, и за деревянной перекладиной парочку было не видно.

- Почему ты все время молчишь? Я поговорить хочу.

- О чем, Джинкс? - воодушевленно проговорил Брис, подняв голову и кинув взгляд на окно. Свет от окна наконец озарил его лицо, и Джинкс рассмотрел его, слабо улыбаясь.

- О тебе. Мы не общались все это время, вот я и хочу сейчас о тебе все узнать, - сказал он, не отрывая от него своих глаз.

- Если ты узнаешь обо мне все, то действительно подумаешь, что я шизик, - хмыкнув, сказал Брис.

- Я и сейчас так думаю, и это мне не мешает.

- Ты сейчас так думаешь.

- Ты нравишься мне, - закатив глаза, сказал Джинкс. Брис дернул губой.

- Ты за эти два дня сказал мне это раз десять.

- Сказать одиннадцатый? - спросил брюнет, приподнимаясь на локтях. Брис еле заметно закатил глаза и повернул голову к Джинксу, глядя на него ироничным взглядом. - Что?

- Ничего, - покачав головой, сказал художник, отворачивая голову снова к окну. Джинкс снова лег обратно, немного сползши вниз и смотря теперь на Бриса снизу вверх.

Находиться рядом с ним было более чем приятно. Джинкс не понимал, почему не сделал этого раньше. Пусть он и знал об Уэлстрике не так много, как хотелось бы, но, кажется, это было и к лучшему. Брис и сам не торопился с откровениями, а Джинксу он нравился и таким. Загадочным, молчаливым и безумно красивым. Странно, но раньше Джинкс эту красоту не замечал. Он помнил, как вел себя Брис раньше. Да и почему раньше, он и сейчас себя так вел. Просто раньше Джинкс придавал этому другое значение. Он относился к Брису так же, как к нему относились остальные. Иронично, не всерьез, и даже сторонился его, не желая вступать в контакт с местной шизой. Тому виной было поведение Бриса и то, как он иногда позволял себе общаться с другими. Сам по себе он был спокойным и молчаливым, всегда был один, но общаться мог с любым человеком. Его никогда и никто не трогал, не было надобности. Он был сам по себе, и так же, как и Джинкс, не относился ни к одному из двух лагерей Фостейнов и Абелей. Но иногда Уэлстрик начинал вести себя странно и попросту начинал всех раздражать. Он становился каким-то грубым, саркастичным, с ним невозможно было нормально поговорить. Он часто злился и грубил, делал все, чтобы показать всем, что он выше и лучше других. И, конечно, сложилось мнение, что это его собственная форма самовыражения, что он ведет себя так только тогда, когда ему надоедает быть в тени или постоянно молчать. И всех именно это и бесило. Что вот серая мышка, а через минуту, распуша хвост, по коридору идет павлин. Из грязи в князи, как говорится. И Джинкс Джерман относился к нему точно так же, как и остальные. Он просто привык к этим выкрутасам и перестал его замечать, что изменилось только в последние месяцы, когда эта натура Бриса просто взяла на слабо Джинкса. Мол, никто не сможет, а я его укрощу. И Брис все время подтверждал то, что был диким «животным». Никому просто так не давался. И Джинкса приятно удивило то, что у него-то и получилось так быстро завоевать хоть какую-то часть сердца художника. Он позволял себя целовать, обнимать, позволял находиться рядом. Да и Джинксу Джерману сложно было отказать, таким уж он был парнем, умеющим источать правильные флюиды.

- У тебя уже рука замерзла, - сказал Джинкс, глядя на то, как Брис, делая штрихи карандашом, то и дело разминал покрасневшую руку. Да, на крыше была беда с отоплением, поэтому оделись они достаточно тепло. Вот только про руки забыли. Джинкс вытащил свою руку из кармана и потянулся к руке художника, остановив ее и накрыв поверх своей ладонью. Брис дернулся и медленно свою руку у него вырвал. - Да бро-ось, - закатив глаза, проговорил Джинкс, скорчив гримасу. - Тебе неприятны мои прикосновения или что?

- Да нет, - быстро покачал головой Брис, - просто странно это все. Только несколько дней назад мы были друг другу никто, а вчера ты предлагаешь мне… ну…

- Встречаться, - приподняв одну бровь, сказал Джинкс.

- Да, - кивнул Брис, вздохнул, - все так быстро, что мне кажется, где-то должен быть подвох.

- О-ой, ну, хочешь, я подобиваюсь тебя, неприступный ты наш? А я думал, только с девчонками так тяжело в этом плане…

- В смысле? - Брис сдвинул брови и повернул голову к брюнету, сжав в руке карандаш и пошевелив пальцами.